Эпидемио­логические особенности гепатитов В и С в Арктике

DOI: https://dx.doi.org/10.18565/epidem.2019.1.81-92

18.03.2019
14

1 ФБУН «Центральный НИИ эпидемиологии» Роспотребнадзора, Москва, Россия; 2 ФГАОУ ВО «Первый Московский государственный медицинский университет им. И.М. Сеченова» Минздрава России (Сеченовский Университет), Москва, Россия

Проанализированы данные отечественной и зарубежной литературы по эпидемиологии парентеральных вирусных гепатитов среди населения Арктики. Показана высокая распространенность HBsAg на территории Аляски (3–23,1%), Гренландии (3,3–29%) и арктической части Канады (3–4%) в 1960–1980-х гг. На арктической территории России в 1990–2000 гг. также обнаружена высокая частота инфицирования вирусом гепатита В (1,8–11,8%). Внедрение программ массовой иммунизации населения против гепатита В в 1980–1990 гг. привело к снижению заболеваемости циррозом печени и гепатоцеллюлярной карциномой и смертности от них в приарк­тических странах. Частота выявления вируса гепатита D среди HBsAg-положительных лиц в Гренландии и арктической части России составила более 7%, тогда как на Аляске и в арктических регионах Канады инфекция не была обнаружена. Антитела к вирусу гепатита С чаще выявляли среди населения российской Арктики (0,9–2,9%) по сравнению с арктическими территориями других стран (менее 1%). В большинстве арктических регионов распространенность хронических вирусных гепатитов среди коренного населения значительно выше, чем среди некоренного. На отдельных территориях частота встречаемости маркеров среди коренных жителей отличается в несколько раз между соседними районами и населенными пунктами. Существуют особенности распределении генотипов вирусов в приарктических странах. В России и на Аляске доминирует генотип D вируса гепатита В, в Канаде и Гренландии – генотип В. Преобладающим генотипом вируса гепатита С в российской Арктике является 1b (60%), на Аляске и в Канаде – 1а (42 и 81% соответственно).

Арктика (от греч. arktikos – северный) – северная полярная область Земли, включающая окраины материков Евразии и Северной Америки, почти весь Северный Ледовитый океан с островами (кроме прибрежных островов Норвегии), а также прилегающие части Атлантического и Тихого океанов. В настоящее время существует несколько подходов в определении границ Арктики. При астрономическом подходе границы Арктики определяются по Северному полярному кругу (66°33’ северной широты). При климатическом подходе Арктикой считается территория, где изотерма июля не превышает 10 °C (рис. 1, см. на вклейке). Физико-географический подход (по южной границе тундры) основан на классификации ландшафтов и географической дифференциации территорий. Биоклиматический подход основывается на дискомфортности суровых природных условий жизнедеятельности человека (низкие температуры, ветры, влажность и др.). Кроме того, специалисты предлагают ряд других подходов (административный, геокультурный, геополитический, геоэкономический, социальный), которые также могут использоваться для определения границ Арктики [1].

Площадь Арктического региона по Северному полярному кругу составляет 21 млн км2, что превышает площадь Южной Америки (17,8 млн км2). Если граница Арктики определяется по южной границе тундры, которая в значительной степени совпадает с границами региона, где изотерма июля не превышает 10 °C, то общая площадь региона составит около 27 млн км2. На территории арктической суши (14 млн км2) расположены территории 8 государств: России, Финляндии, Швеции, Норвегии, Гренландии (автономная единица в составе Дании), Исландии, Канады и США. России и Канаде принадлежит 80% суши, скандинавским странам – около 16%, США – 4% [1].

Общая численность населения приарктических стран составляет более 517 млн человек (более 7% населения Земли). Население, проживающее в границах Северного полярного круга, составляет 4,6 млн человек, в том числе более 2,5 млн человек (54%) проживает в Арктической зоне Российской Федерации (АЗРФ). Коренное население Арктики – более 30 народов, говорящих на нескольких десятках языков [1].

Арктический регион имеет несколько социальных и экономических особенностей: низкая плотность населения, неразвитая дорожно-транспортная инфраструктура за пределами городов, некачес­твенное жилье и водоснабжение, низкий уровень доходов и безработица. Вдали от городских центров люди часто сталкиваются с отсутствием безопасной пищи. В регионе высокие показатели наркомании и алкоголизма. У коренного арктического населения отмечаются более высокие показатели младенческой смертности и меньшая продолжительность жизни, среди молодежи коренного населения – более высокие показатели несчастных случаев и самоубийств [2].

Правовой статус арктических территорий регулируется нормами международного права, национальным законодательством приарктических государств и двусторонними соглашениями. Международного договора, определяющего статус Арктики, в настоящее время не существует. Современные границы российской Арктики определены Указом Президента Российской Федерации № 296 от 2 мая 2014 г. «О сухопутных территориях Арктической зоны Российской Федерации» и включают Мурманскую область, Ненецкий, Чукотский и Ямало-Ненецкий автономные округа, территории муниципальных образований Архангельской области, Республики Карелия, Республики Коми, Республики Якутия, Красноярского края, а также земли и острова, расположенные в Северном Ледовитом океане (рис. 2, см. на вклейке) [1].

На значительной части АЗРФ регистрируются высокие показатели заболеваемости и распространенности многих инфекционных и паразитарных болезней (шигеллёз, иерсиниоз, гепатит А, туляремия, лямблиоз, энтеробиоз, аскаридоз, дифиллоботриоз, описторхоз, эхинококкоз и трихинеллёз) [3]. Краевой патологией в Ненецком и Ямало-Ненецком автономных округах остается тениаринхоз, связанный с привычкой употреблять в пищу сырой головной мозг оленя [4].

Актуальной проблемой для населения приарктических стран являются ВИЧ-инфекция и хронические вирусные гепатиты (ХВГ) [5, 6]. По оценкам ВОЗ, в 2015 г. в мире насчитывалось 257 млн человек, инфицированных вирусом гепатита В (HBV), и 71 млн человек, инфицированных вирусом гепатита С (HCV) [7, 8]. Согласно проведенным в конце 1980-х годов исследованиям, более 15 млн носителей HBsAg (около 5%) во всем мире были инфицированы вирусом гепатита D (HDV). При этом частота выявления HDV на разных территориях колебалась в широких пределах и не коррелировала с распространенностью HBsAg [9]. ХВГ являются основной причиной смертности от цирроза печени (ЦП) и гепатоцеллюлярной карциномы (ГЦК) в мире.

Возбудители вирусных гепатитов характеризуются широким генетическим разнообразием. Почти все известные к настоящему времени изоляты HBV принадлежат к 8 генотипам, обозначаемым латинскими прописными буквами A–H [10]. Выделяют 8 генотипов HDV и 7 генотипов HCV, обозначаемых арабскими цифрами [11,12]. Для каждого генотипа (субтипа) вируса характерна определенная географическая и этническая зона распространения, что имеет клиническое и эпидемиологическое значение [13, 14].

Несмотря на высокую актуальность проблемы парентеральных вирусных гепатитов, в настоящее время в отечественной научной литературе имеется незначительное количество публикаций, посвященных эпидемиологическим особенностям данных инфекций в приарктических странах. В связи с этим целью обзора стало обобщение накопленных данных по заболеваемости и распространенности гепатитов В, С и D на территории Арктики, частоте выявления неблагоприятных исходов (ЦП и ГЦК), молекулярно-генетическим характеристикам возбудителей инфекций, а также эпидемиологической эффективности программ вакцинопрофилактики гепатита В.

США (Аляска)

Одно из первых исследований по выявлению серологических маркеров гепатита В на Аляске проведено D. Barrett и соавт. в 1973 г. При обследовании 418 эскимосов в двух отдаленных деревнях западной части Аляски поверхностный антиген HBV (HBsAg) был обнаружен у 13,9% жителей, а антитела к поверхностному антигену вируса (anti-HBs) – у 40,9%. При этом число инфицированных в одной деревне (23,1%) было в 2,8 раза выше, чем во второй (8,4%). Авторы сделали предположение, что в деревню с более высоким уровнем распространенности маркеров гепатита В вирус проник намного раньше, так как деревни не отличались по устройству быта, традициям, образу жизни населения и другим социальным характеристикам. В обследуемых деревнях установлена высокая доля инфицированных детей в возрасте до 10 лет (46,3 и 9,8% соответственно), связанная с вертикальной передачей вируса, а также инфицированием контактным путем в домашних условиях [15].

В более крупном исследовании, которое провели M.T. Schreeder и соавт. в 1973–1975 гг. среди 3053 жителей (преимущественно эскимосов) 12 деревень западной части Аляски, частота выявления HBsAg колебалась от 0 до 20,1% (в среднем 6,4%), а anti-HBs – от 4,6 до 69,9% (в среднем 17,8%). Обнаруженные в разных деревнях отличия исследователи объяснили сложившимися культурными и профессиональными особенностями. Как и в предыдущем исследовании, доля инфицированных детей в возрасте до 12 лет (57,8%) оказалась значительно выше по сравнению с более старшими возрастными группами: 22,4% в возрасте 13–45 лет и 23% старше 46 лет [16].

Для определения частоты инфицирования HBV в середине 1970-х годов было проведено когортное исследование среди 1280 серонегативных эскимосов, проживающих в западной части Аляски. В течение 4,5 лет наблюдения у 189 (14,8%) человек впервые выявлены маркеры гепатита В, в том числе HBsAg был обнаружен у 90 (48%) и анти-HBs – у 99 (52%) обследованных (табл. 1). Заболевание перешло в хроническую форму у 25 человек, в том числе у 11 детей младше 10 лет [17].

Для снижения заболеваемости гепатитом В и смертности от неблагоприятных исходов болезни в 1983 г. была начата массовая программа скрининга на маркеры HBV с последующей вакцинацией против гепатита В всех восприимчивых лиц, включая новорожденных. Все инфицированные 2 раза в год проходили дополнительное исследование уровня α-фетопротеина с целью скрининга на ГЦК. К октябрю 1986 г. среди 53 860 обследованных (84% от общего числа коренных жителей) HBsAg был обнаружен у 1537 (3%) человек, а антитела к сore-антигену HBV (аnti-HBc) – у 9686 (18%) человек. После завершения иммунизации 90% восприимчивых к HBV лиц число случаев острого гепатита В (ОГВ) в Юго-Западной части Аляски, где регистрировались самые высокие показатели заболеваемости, снизилось с 215 случаев на 100 тыс. населения в 1981 г. до 14 в 1985 г. Показатель летальности от ГЦК снизился в 2 раза [18].

В 1993–1994 г. проведено исследование оценки эффективности программы иммунизации против гепатита В коренных жителей 7 деревень в районе залива Бристоль. Совокупное население деревень составило 1847 человек или 38% от общей численности коренного населения Аляски в данном регионе. Был обследован 271 ребенок в возрасте младше 10 лет, рожденный после начала программы иммунизации. Охват вакцинацией тремя дозами вакцины против гепатита В в этой группе составил 93%. Также обследовано 332 человека в возрасте 11–30 лет, рожденных до введения программы вакцинации, охват вакцинацией среди них составил 62%. Ни один из обследованных детей младше 10 лет не был инфицирован HBV, и только 4 (1,5%) имели признаки перенесенной инфекции. С другой стороны, по данным авторов, около 16% обследованных в возрасте 11–30 лет оказались инфицированными. В этом же исследовании было установлено отсутствие HDV у 53 HBsAg-положительных лиц, в том числе у 44 человек из 214 в возрасте 16–30 лет [19].

В более позднем исследовании было показано, что заболеваемость ОГВ среди жителей Аляски в возрасте до 20 лет снизилась с 19 случаев на 100 тыс. населения в 1981–1982 гг. до 0 в 1993–1994 гг. С 1992 г. случаев возникновения ОГВ у детей не отмечено. Заболеваемость ГЦК у лиц моложе 20 лет уменьшилась с 3 случаев на 100 тыс. населения в 1984–1988 годы до 0 в 1995–1999 гг. Число детей и подростков с хроническим гепатитом В (ХГВ) в возрасте до 20 лет сократилось с 657 в 1988 г. до 2 в 2008 г. [20]. Таким образом, в нескольких исследованиях, проведенных на территории Аляски, доказана высокая эпидемиологическая эффективность программ иммунизации против гепатита В.

Аляска является единственной арктической территорией, на которой наблюдается циркуляция большого числа различных генотипов HBV (A, B, C, D, F). В целом доминирует генотип D, доля которого составляет 55%, однако на северо-западе региона доминирует генотип С, а на юго-западе – генотип F. Доли генотипов F и С составляют 17 и 15% соответственно. Генотипы А и В встречаются в 9 и 6% случаев соответственно (табл. 2). Все штаммы генотипа А относятся к субтипу А2, характерному для Европы и Северной Америки [6].

Причины большого генетического разнообразия HBV на Аляске остаются неизвестными. Анализ длительности эволюции HBV генотипа B свидетельствует о том, что его циркуляция может иметь более чем тысячелетнюю историю. T. Sakamoto и соавт. [21]высказали предположение, что данный генотип был впервые завезен 10 000 лет назад во время миграции предков современных инуитов из Сибири через Берингов пролив, а около 1000 лет назад произошло его дальнейшее распространение по территории Северной Америки во время миграции населения на восток в сторону Гренландии.

Байесовский анализ последовательностей HBV субтипа B5, циркулирующего только на территориях Гренландии, Аляски и арктической части Канады и не встречавшегося в других странах мира, позволил установить его первичное распространение в Азии около 2000 года до н. э. Распространение вируса по арктическому региону совпало с периодом социальной трансформации предков инуитов (культуры Туле), связанным с расширением торговли и миграцией ранее оседлых народов [22].

До введения вакцинации против гепатита В ХГВ внес весомый вклад в развитие ЦП и ГЦК у представителей коренных народов Аляски. При обследовании1400 HBsAg-положительных лиц (824 мужчин и 576 женщин) с 1975 по 1986 г. было выявлено 20 случаев ГЦК и 8 случаев ЦП. Всего было зарегистрировано 60 случаев смерти, в том числе 13 случаев в исходе ГЦК [23].

Представляет интерес тот факт, что у лиц, инфицированных HBV субтипа B5, случаев ГЦК не зарегистрировано [22]. Причина этой особенности остается непонятной, однако известно, что большинство из них имеют HBeAg-негативный ХГВ. Данную особенность связывают с высокой распространенностью мутации G1896A в preCore области генома, приводящей к снижению экспрессии HBeAg [24].

В то же время показано, что HBV генотипа F приводит к повышенному риску развития ГЦК у коренных жителей Аляски. В исследовании 47 пациентов с ГЦК и 1129 пациентов без ГЦК генотип F был обнаружен в 68 и 18% случаев соответственно. При этом средний возраст пациентов с HBV генотипа F (22,5 года) был ниже по сравнению с пациентами, инфицированных другими генотипами (60 лет). Кроме того, не было выявлено значимых различий в количестве мутаций в preСore области генома и области сore-промотора между пациентами с генотипом F и пациентами с другими генотипами [25]. Аналогичные результаты были получены в период с 1982 по 2012 г. в ходе другого независимого исследования 1083 образцов сыворотки от пациентов с ХГВ [26].

Гепатит С является менее актуальной проблемой для населения Аляски, чем гепатит В. В исследовании B.J. McMahon и соавт. [27], продолжавшемся с 1992 по 2002 г., была показана низкая распространенность антител к HCV (anti-HСV) у городских и сельских жителей – 0,82% (981 обследованных). Наиболее высокие показатели распространенности хронического гепатита С (ХГС) обнаружены среди взрослого населения в возрасте 40–59 лет (2,63%). При этом опыт употребления инъекционных наркотиков имели 60,1% обследованных, а переливание крови получали 14% участников. Также в исследовании была определена распространенность генотипов HCV: 1a (42%), 1b (20,3%), 2a (7,8%), 2b (14,7%), 3a (14,3%). Значительных отличий в частоте выявления генотипов и субтипов вируса у коренных и некоренных народов не наблюдалось.

По данным официальной регистрации, в 2009 г. показатель заболеваемости гепатитом С среди американских индейцев и коренных жителей Аляски составил 0,41 на 100 тыс. населения, что сопоставимо с показателями в других этнических группах США [28]. Однако эта цифра может не отражать истинной заболеваемости, поскольку установлено, что число госпитализаций, связанных с острыми и хроническими формами гепатита С в 2005–2007 гг. составило 55 на 100 тыс. населения и превысило в 3,5 раза аналогичный показатель 1995–1997 гг. (13 на 100 тыс. населения). Госпитализировали лиц всех возрастных групп за исключением детей до 4 лет, но чаще это были мужчины в возрасте 45–64 лет [29].

В ретроспективном исследовании 26 166 коренных жителей старше 18 лет, обращавшихся за медицинской помощью в 2003–2004 гг., 1886 (7,2%) человек имели признаки хронического заболевания печени, вызванного разными причинами: алкогольной болезнью печени (42%), неалкогольной жировой болезнью печени (31%), ХГС (26%) и ХГВ (8%). Среди мужчин хронические заболевания печени были более распространены, чем среди женщин (81,9% против 64,7% на 1000 обследованных), однако они реже умирали от причин, связанных с патологией печени (1,5 против 2,7 на 1000 обследованных) [30].

Для оценки риска развития неблагоприятных исходов у больных ХГС D. Bruden и соавт. [31] обследовали 407 коренных жителей Аляски. Все пациенты были разделены на 4 группы в зависимости от стадии фиброза печени по шкале Ishak. В 1-ю группу были включены 150 (39%) человек с отсутствием признаков фиброза или его начальными признаками (стадии 0 и 1), во 2-ю – 131 (32%) человек с умеренным фиброзом (стадия 2), в 3-ю – 88 (22%) пациентов с тяжелым фиброзом (стадии 3 и 4) и в 4-ю –38 (9%) пациентов с ЦП (стадии 5 и 6). Через 5 лет декомпенсированный ЦП наблюдался в 1-й группе у 1,7% пациентов, во 2-й – у 7,9%, в 3-й – у 16,4% и в 4-й – у 49%. У пациентов 1–3-й групп ГЦК через 5 лет была выявлена в 1% случаев, тогда как у пациентов 4-й группы – в 13,4% случаев. Летальных исходов в 1-й группе зарегистрировано не было, а в 3 других группах показатели летальности составили 1,0, 4,7 и 15,8% соответственно. На основании полученных данных авторы сделали вывод, что лечение ХГС у пациентов с более выраженной стадией фиброза печени имеет решающее значение для пред­отвращения развития декомпенсированного ЦП, ГЦК и смерти от данных неблагоприятных исходов.

Канада

Одно из первых исследований по изучению гепатита В в арктической части Канады было проведено на территории Нунавут в 1979 г. HBsAg обнаружен у 4% жителей деревни Бейкер-Лейк из 720 обследованных (средний возраст – 44 года). Маркеры перенесенной инфекции (anti-HBc и anti-HBs) выявлены у 19% жителей преимущественно старше 60 лет [32].

В 1983–1985 гг. при обследовании 14 198 инуитов, представителей нации дене и некоренных жителей Юкона и Северо-Западной территории частота выявления маркеров гепатита В была сопоставима с показателями на территории Нунавут. Общая распространенность HBsAg составила 3%, анти-HBs – 21%. При этом встречаемость HBsAg и анти-HBs у инуитов (3,9 и 24,5% соответственно) и дене (2,9 и 21,5%) была значительно выше по сравнению с показателями у представителей пришлого населения (0,3 и 8,5%) [33].

Для оценки распространенности гепатита D было проведено исследование 186 коренных индейцев, инуитов и представителей некоренного населения в самой восточной из Атлантических провинций Канады – Ньюфаундленд и Лабрадор. В исследование включали лиц, у которых диагностировали ОГВ или ХГВ в период с 1983 по 1985 г. Отсутствие антител к HDV (anti-HDV) во всех протестированных образцах сыворотки крови позволило авторам сделать вывод, что гепатит D не является распространенной инфекцией среди населения этой провинции [34].

Иммунизация населения Канады против гепатита В проводилась в 2 этапа. С 1982 по 1986 г. в разных провинциях начали прививать всех детей, рожденных от матерей, инфицированных HBV. 1-ю дозу вводили в течение 12 ч после рождения, 2-ю и 3-ю – через 1 и 6 мес. после 1-й дозы. С 1992 по 1998 г. во всех провинциях и территориях Канады внедрены универсальные программы вакцинации детей в возрасте до 13 лет, однако единой схемы в стране принято не было. Только в 3 регионах (Нью-Брансуик, Северо-Западные территории и Нунавут) всех детей прививают в первые 24 ч после рождения. При этом в Нью-Брансуик используется схема 0–2–6 мес., в Северо-Западных территориях – 0–1–6 мес., а на территории Нунавут – 0–1–9 мес. В других провинциях схемы вакцинации детей против гепатита В также отличаются. В 4 регионах 1-ю дозу вакцины получают в 2 мес., а в 6 других – в возрасте от 9 до 13 лет. Несмотря на отсутствие единой тактики иммунизации населения был достигнут высокий охват вакцинацией (78–97%), что привело к снижению заболеваемости гепатитом В с 10,8 случаев на 100 тыс. в 1990 г. до 1,7 в 2008 г. [35, 36].

Для оценки эффективности программы вакцинопрофилактики гепатита В на территории Нунавут в 2013–2014 гг. проведено крупномасштабное исследование, включавшее 4802 человека (13% населения) в возрасте от 1 нед. до 93 лет (в среднем 29 лет). Распространенность HBsAg среди привитых составила 0,3%, тогда как среди непривитых – 2,5%, что свидетельствует об эффективности проводимой программы. Частота встречаемости anti-HBc у привитых была в 10 раз меньше, чем у непривитых (1,8 и 19,8% соответственно). В ходе данного исследования было также изучено 44 изолята HBV с помощью молекулярно-генетических методов, что позволило установить циркуляцию генотипов A (13,6%), B (81,8%) и D (4,6%) [37].

В более раннем исследовании (1983–1985 гг.), также выявлены генотипы A (1%), B (75%) и D (24%). При этом генотип B встречался только у инуитов, проживающих в восточной части канадской Арктики (территория Нунавут), тогда как генотип D выявляли у представителей нации дене в западной части страны (преимущественно на Северо-Западных территориях) [24].

Данные по эпидемиологии гепатита С на территории арктической части Канады крайне ограничены. В работе по изучению распространенности anti-HCV среди 720 инуитов, проживавших на территории Нунавут в 1980 г., было показано, что данный маркер присутствовал только у 1% обследованных [38].

Наиболее высокие показатели заболеваемости гепатитом С регистрировались на Юконе (территория на границе с Аляской), преимущественно у молодых потребителей инъекционных наркотиков (ПИН), а также у лиц в возрасте 40–49 лет, которые употребляли наркотики ранее. Высокие показатели заболеваемости также наблюдались среди коренного населения Северо-Западных территорий, что связано с более частым потреблением инъекционных наркотиков. Однако необходимо отметить, что в данных регионах наблюдается высокое качество диагностики и системы регистрации и учета случаев заболеваний [6].

Коренные жители Канады чаще подвержены риску инфицирования HCV, чем некоренное население страны. Согласно данным когортного исследования, проведенного в Оттаве в 2000–2013 гг., 4 и более факторов риска одновременно (употребление инъекционных наркотиков, кокаина, алкоголя; тюремное заключение; татуировки) были выявлено у 67% коренного и 45% некоренного населения. Кроме того, коренные жители по сравнению с некоренными чаще прерывали терапию из-за низкой приверженности и злоупотребления психоактивными веществами (25,0 и 4,6% соответственно) [39].

Данные по исходам ХВГ на территории арктической части Канады в литературе отсутствуют.

Дания (о. Гренландия)

Согласно результатам нескольких независимых исследований, инфицированность HВV населения разных частей Гренландии разтличается в несколько раз. В 1965–1966 гг. P. Skinhoj обнаружил, что число HBsAg-положительных инуитов на востоке острова (25,4%) значительно выше, чем на северо-западе (16,7%) и юго-западе (7,3%) [40].

В 1989 г. в западной части Гренландии распространенность HBsAg составила 11,5%. По мнению O.R. Olsen и соавт. [41], большое число серопозитивных лиц в возрасте 15–25 лет (75% обследованных) свидетельствовала о ведущей роли полового пути передачи вируса в этой части острова. По другим данным, частота выявления HBsAg на западе Гренландии составила 7%, а анти-HBc – 42%. Поскольку маркеры гепатита В отсутствовали у детей младше 15 лет, наиболее пораженной группой были люди в возрасте 30–40 лет и 46% HBsAg-позитивных лиц имели признаки урогенитальных инфекций, авторы подтвердили сделанный ранее вывод о том, что основным путем передачи HBV был половой [42].

В 1998 г. H.В. Krarup и соавт. [43] также обнаружили высокую долю инфицированных HBV инуитов на востоке Гренландии (29%) и относительно низкую долю (3,3%) в западной части острова. По мнению исследователей, широкое распространение вируса в восточной части было связано с инфицированием в раннем детстве.

В двух исследованиях показано, что распространенность гепатита В среди инуитов значительно выше, чем среди некоренного населения. С 1987 по 1998 г. M.L. Borresen и соавт. [44] обследовали на маркеры гепатита В 16% населения Гренландии (8879 человек) и обнаружили HBsAg у 7,9% инуитов и 1,3% неинуитов (преимущественно датчан). В 2006 г. HBsAg выявлен у 17,2% обследованных инуитов, в то время как у некоренного населения данный маркер отсутствовал [45].

Маркеры гепатита D были обнаружены у 7–10,6% HBsAg-положительных молодых людей в западной части Гренландии [41, 42]. Описана вспышка гепатита D среди 5 детей в поселке Итиллек на западе острова [46]. Однако в целом на территории Гренландии маркеры гепатита D среди лиц в возрасте 50–69 лет встречались менее чем в 1% случаев [47].

Несмотря на высокую распространенность ХГВ, заболеваемость ЦП и ГЦК в Гренландии оказалась ниже, чем в других странах мира [44]. Одной из возможных причин меньшего бремени инфекции в Гренландии исследователи считают различия в распределении генотипов HBV. Ранее было установлено, что среди инуитов Аляски частота развития ГКЦ при генотипах F и C выше, чем при генотипах D, B и A. В Гренландии распространен HBV генотипов B и D, реже встречается генотип А [42, 43].

Массовая вакцинация новорожденных против гепатита В в Гренландии была введена только в 2010 г. и проводится по схеме 0–3–5–12 мес. Существует также программа наверстывающей вакцинации для детей в возрасте 12 лет [6, 48]. Универсальная программа была внедрена после того, как существующую ранее вакцинацию детей из групп риска признали неэффективной из-за низкого охвата тремя дозами вакцины, низкого уровня anti-HBs у привитых, а также большого числа случаев заболеваний у привитых [49].

В 1994 г. распространенность anti-HCV составила 0,8%, что сопоставимо с показателями в странах Западной Европы. По мнению специалистов, труднодоступность инъекционных наркотиков является основной причиной низкой заболеваемости гепатитом С в Гренландии [6].

Данные о генотипах HCV у коренных жителей Гренландии в литературе отсутствуют.

Исландия, Финляндия, Швеция, Норвегия

Исландия находится за пределами Северного полярного круга, однако ее относят к числу приарктических стран в соответствии с климатическим подходом. Согласно имеющимся данным, частота выявления HBsAg на территории Исландии составляет менее 2% [50], а anti-HCV – 0,3% [8]. Циркулирующие генотипы HBV не изучены, а наиболее распространенными генотипами HCV являются 3 (55,3%) и 1а (41,1%).

Удельный вес коренных народов на территории Финляндии составляет 3,7%, Швеции – 7,9–9,9%, Норвегии – 8,6–12,9% [51], однако литературные данные по эпидемиологии парентеральных вирусных гепатитов среди коренного населения скандинавских стран (саамы) отсутствуют. Известно, что в 1997–1998 гг. HBsAg встречался у 0,2% общего населения Финляндии, у 0,1% беременных и у 0,01% доноров. Среди ПИН распространенность HBsAg достигает 5%, а среди заключенных – 8%. В Швеции частота выявления HBsAg в 1991–2013 гг. среди общего населения составила 0,2%, а среди ПИН – 2,3%. В Норвегии HBsAg выявлялся у первичных доноров в 0,04% случаев (2008 г.), у беременных – в 0,1% (2003–2004 гг.), а у ПИН – в 1,2% (2008 г.) [52].

Распространенность anti-HCV у первичных доноров крови в Финляндии в 2008 г составила 0,06%. Интересен тот факт, что в 2006–2007 гг. частота встречаемости anti-HCV у заключенных была в 2 раза выше, чем у ПИН (45,8 и 21,1% соответственно). В Норвегии в 2008 г. anti-HCV выявляли у 0,09% первичных доноров и у 71,3% ПИН. В Швеции частота встречаемости anti-HCV в общей популяции составила 0,5%, среди первичных доноров крови – 0,05%, медработников – 0,7%, ПИН – 88% [52].

В Норвегии и Финляндии доминирует HCV генотипа 3 (50 и 48% соответственно), а в Швеции – субтип 1а, доля которого составляет 40% [8].

Согласно результатам исследования, проведенного в 2009 г. J. Mereckiene и соавт. [50], в Исландии, Финляндии, Норвегии и Швеции против гепатита В прививали только лиц из групп риска: ПИН, заключенных исправительных учреждений, мужчин-гомосексуалистов, лиц, часто меняющих половых партнеров, и др. При этом Исландия не финансировала закупку вакцин из государственного бюджета.

Россия

В России первая работа по изучению маркеров вирусных гепатитов у коренных народов Севера была проведена И.Г. Нетесовой и соавт. в 1992–1993 гг. во время экспедиции в п. Самбург Пуровского района Тюменской области. Согласно результатам исследования, 108 образцов сыворотки крови от представителей ненецкой народности HBsAg был обнаружен в 2 (1,85%) образцах, а anti-HBc IgG – в 11 (10,2%). Из 2 образцов была выделена ДНК HBV, однако субтипирование изолятов не дало результатов [53].

В 1994–1995 гг. тестирование 348 представителей коренных народов Камчатки (эвены, коряки, чукчи, ительмены) позволило выявить HBsAg у 11,8%, а anti-HBs – у 35,9% жителей. Также установлено, что распространенность HBsAg была значительно выше среди лиц в возрасте до 50 лет, чем в более старшей возрастной группе [54].

Позднее на территории Ненецкого автономного округа у 105 ненцев и представителей народа коми anti-HBs, anti-HBc и anti-HBe были выявлены в 29,5, 20 и 7,6% случаев соответственно, однако HBsAg в этом исследовании не обнаружен [55].

В Чукотском автономном округе (ЧАО) среди 463 условно здоровых лиц доля HBsAg-положительных составила 9,6%. Число инфицированных среди коренных народов (чукчи, чуванцы, эскимосы, эвенки, эвены и др.) было достоверно выше по сравнению с пришлым населением – 11,2 и 1,3% соответственно. Представляет интерес тот факт, что доля генотипа С (24,3%) оказалась значительно выше, чем в других российских регионах и на Аляске. Также на территории ЧАО впервые в России был обнаружен рекомбинант между генотипами D и С HCV. Ранее сообщалось о выявлении рекомбинантов между генотипами C и D в Китае, однако чукотский штамм имеет другое положение точек рекомбинации и является гибридом субгенотипов HBV, характерных для данной территории [56].

В Республике Саха (Якутия) при обследовании 4049 жителей арктических районов (Жиганский, Эвено-Бытантайский, Верхоянский, Абыйский) HBsAg выявлен в 8% случаев. Среди 108 HВsAg-позитивных лиц 9 (8,5%) человек имели anti-HDV. В целом среди некоренного населения Республики HBsAg выявляли реже (3,2%) по сравнению с якутами (9,2%) и эвенками (8,7%), а anti-HDV были обнаружены только у якутов и эвенков (16,8 и 14,3% соответственно) [57].

В более позднем исследовании, проведённом в 2005–2006 гг. среди 195 эвенков-кочевников и 329 лиц других национальностей, проживающих в Нерюнгринском районе Якутии, частота встречаемости HBsAg составила 9,7 и 5,5% соответственно, а anti-HBs – 55,9 и 22,5%. Среди оленеводов-кочевников anti-НВс IgG выявляли достоверно чаще (76,9%), чем в группе сравнения (32,1%). Все выделенные от эвенков изоляты HBV относились к генотипу D. Степень гомологии между изолятами составила 98–100%, что позволяет предполагать циркуляцию одного варианта HBV в этой относительно замкнутой популяции [58]. В целом на территории Якутии выявлены генотипы A, C и D с относительно высокой долей генотипа А, что нехарактерно для других российских регионов [56].

Проведенные исследования показали высокую (17,2–31,7%) частоту обнаружения anti-HDV в разных районах Якутии. Циркулирующие изоляты вируса принадлежали генотипам I и II [59].

Частота выявления маркеров инфицирования HCV в разных регионах АЗРФ варьировала в широких пределах. В Тюменской области антитела обнаружены у 0,93% представителей ненецкой народности [53].

Среди коренных народов Камчатки anti-HCV выявляли в 2,9% случаев, а РНК HCV – в 1,4% [54]. В ЧАО доля серопозитивных по anti-HCV составила 2,8%, при этом среди коренного населения данный маркер встречался реже (2,3%) по сравнению с некоренным населением (5,3%) [56]. В арктических районах Якутии anti-HCV выявлены в среднем у 2,0% населения [57], однако уровни заболеваемости и распространенности инфекции между разными районами и населенными пунктами различались в несколько раз [59].

В Якутии и на Чукотке доминирует HCV субтипa 1b (69,9 и 60,0% соответственно), реже встречаются субтип 3а (13,6 и 26,0%) и генотип 2 (4,8 и 9,6%). Особый интерес представляет тот факт, что у коренных жителей Чукотки был выявлен только субтип 1b [59, 60].

Заболеваемость ГЦК в Якутии превышает средние показатели по РФ в 4–5 раз, при этом в 1996–2007 гг. заболеваемость среди коренного населения по сравнению с некоренным была выше (22–30 и 6–12 на 100 тыс. населения соответственно). Всего в период с 1996 по 2007 г. зарегистрировано 1658 случаев заболевания ГЦК, более половины из которых возникли у коренных жителей [59]. Установлено, что основным фактором риска развития ГЦК является ХВГ в сочетании с употреблением алкоголя [61].

Заключение

Парентеральные вирусные гепатиты остаются актуальной проблемой для населения арктических территорий России, Дании, США и Канады. В Исландии, Финляндии, Швеции и Норвегии ХГВ и ХГС распространены только в группах риска (ПИН, заключенные).

В 1960–1980 гг. была обнаружена высокая распространенность HBsAg у жителей Аляски (3–23,1%), Гренландии (3,3–29%) и арктической части Канады (3–4%). В 1990–2000 гг. HBsAg выявляли в разных арктических регионах России с частотой от 1,8 до 11,8%. На всех изученных территориях маркеры гепатита В чаще обнаруживали у коренного населения по сравнению с некоренным. Массовая вакцинация против гепатита В детей, подростков и взрослых позволила значительно снизить заболеваемость гепатитом В и смертность от ЦП и ГЦК в приарктических странах.

Гепатит D встречается среди населения Грен­ландии и арктической части России с частотой более 7%, тогда как на Аляске и в арктической части Канады маркеры инфицирования HDV не выявляются.

В российской Арктике выявлены самые высокие показатели распространенности anti-HCV (0,9–2,9%), в то время как на других арктических территориях доля лиц, серопозитивных по данному маркеру, не превышала 1%. Уровни заболеваемости и распространенности ХГС у коренных жителей значительно отличаются даже между ближайшими районами и населенными пунктами.

Распределение генотипов вирусов в Артике имеет свои особенности. В России и на Аляске доминирует HBV генотипа D, на долю которого приходится более 50% всех случаев заболевания. В Гренландии и арктической части Канады доминирующим является генотип В. Преобладающим генотипом HCV в российской Арктике является 1b (60%), а на Аляске и в Канаде – 1а (42 и 81% соответственно).

Учитывая высокую медико-социальную значимость парентеральных вирусных гепатитов, необходимо дальнейшее изучение эпидемиологических особенностей данных инфекций на территории Арктики. Важнейшим условием снижения заболеваемости и распространенности гепатита В является совершенствование мер профилактики, главным образом за счет поддержания высокого (не менее 90%) охвата вакцинацией новорожденных. Важным условием является введение 1-й дозы вакцины против гепатита В в течение первых 24 ч после рождения. Снижение бремени ХГС может быть достигнуто за счет высокого (не менее 80%) охвата противовирусным лечением.

Список литературы

1. Лукин Ю.Ф. Статус, состав, население российской арктики. Арктика и Север 2014; 324: 57–94.

2. FitzSimons D., McMahon B., Hendrickx G., Vorsters A., Van Damme P. Burden and prevention of viral hepatitis in the Arctic region. Copenhagen, Denmark, 22–23 March 2012. Int. J. Circumpolar Health. 2013; 72: 21163.

3. Dudarev A.A., Dorofeyev V.M., Dushkina EV., Alloyarov P.R., Chupakhin V.S., Sladkova Y.N. et al. Food and water security issues in Russia III: Food- and waterborne diseases in the Russian Arctic, Siberia and the Far East, 2000–2011. Int. J. Circumpol. Heal. 2013; 72: 21856.

4. Ревич Б.А., Чащин В.П, Харькова Т.Л., Кваша Е.А. Влияние глобальных климатических изменений на здоровье населения российской Арктики. М.: Представительство ООН в Российской Федерации, 2008. 28 с.

5. Истомин П.В., Волова Л.Ю., Мефодьев В.В., Романова А.А. Факторы риска ВИЧ-инфекции среди коренных малочисленных народов и мигрантов Крайнего Севера. Эпидемиол. и инфекц. бол. 2017; 22(3): 128–33.

6. Badur S., Blystad H., Bonanni P., Goldberg D., Dominguez A., Emiroglu N. et al. Burden and prevention of viral hepatitis in the Arctic region. Viral. Hepat. Prev. Board. 2013; 72: 1–28.

7. ВОЗ. Гепатит B. http://www.who.int/ru/news-room/fact-sheets/detail/hepatitis-b.

8. Blach S., Zeuzem S., Manns M., Altraif I., Duberg A.-S., Muljono D.H. et al. Global prevalence and genotype distribution of hepatitis C virus infection in 2015: a modelling study. Lancet Gastroenterol. Hepatol. 2017; (2): 161–76.

9. Rizzetto M. Hepatitis D Virus: Introduction and Epidemiology. Cold Spring Harb Perspect. Med. 2015; (5): a021576.

10. Arauz-Ruiz P., Norder H., Robertson B.H. MLO. Genotype H: a new Amerindian genotype of hepatitis B virus revealed in Central America. J. Gen. Virol. 2002; 83: 2059–73.

11. Le Gal F., Gault E., Ripault M.P., Serpaggi J., Trinchet J.C., Gordien E. et al. Eighth major clade for hepatitis delta virus. Emerg. Infect. Dis. 2006; (12): 1447–50.

12. Smith D.B., Bukh J., Kuiken C., Muerhoff A.S., Rice C.M., Stapleton J.T. et al. Expanded classification of hepatitis C virus into 7 genotypes and 67 subtypes: Updated criteria and genotype assignment web resource. Hepatology 2014; 59: 318–27.

13. Croagh C.M., Desmond P.V., Bell S.J. Genotypes and viral variants in chronic hepatitis B: A review of epidemiology and clinical relevance. World J. Hepatol. 2015; (7): 289–303.

14. Taherkhani R., Farshadpour F. Global elimination of hepatitis C virus infection: Progresses and the remaining challenges. World J. Hepatol. 2017; (9): 1239–52.

15. Barrett D.H., Burks J.M., McMahon B., Elliott S., Berquist K.R, Bender T.R. et al. Epidemiology of hepatitis B in two Alaska communities. Am. J. Epidemiol. 1977; 105: 118–22.

16. Schreeder M.T., Bender T.R., McMahon B.J., Moser M.R., Murphy B.L., Sheller M.J. et al. Prevalence of hepatitis B in selected Alaskan Eskimo villages. Am. J. Epidemiol. 1983; 118: 543–9.

17. McMahon B.J., Alward W.L., Hall D.B., Heyward W.L., Bender T.R., Donald P.F. et al. Acute hepatitis B infection: relationship of age to the clinical expression of disease and the subsequent development of the carrier state. J. Infect. Dis. 1985; 151: 599–603.

18. McMahon B.J., Rhoades E.R., Heyward W.L., Tower E., Ritter D., Lanier A.P., Wainwright R.B. Comprehensive programme to reduce the incidence of hepatitis B virus infection and its sequelae in Alaskan Natives. Lancet 1987; (2): 1134–6.

19. Harpaz R., McMahon B.J., Margolis H.S., Shapiro C.N., Havron D., Carpenter G. et al. Elimination of New Chronic Hepatitis B Virus Infections: Results of the Alaska Immunization Program. J. Infect. Dis. 2000; 181: 413–8.

20. McMahon B.J., Bulkow L.R., Singleton R.J., Williams J., Snowball M., Homan C. et al. Elimination of hepatocellular carcinoma and acute hepatitis B in children 25 years after a hepatitis B newborn and catch-up immunization program. Hepatology 2011; 54: 801–7.

21. Sakamoto T., Tanaka Y., Simonetti J., Osiowy C., Borresen M.L., Koch A.. et al. Classification of hepatitis B virus genotype B into 2 major types based on characterization of a novel subgenotype in Arctic indigenous populations. J. Infect. Dis. 2007;.196: 1487–92.

22. Osiowy C., Shen L., Bouckaert R., Simons B.C., Krarup H., Friesen T.M. Tracing hepatitis B virus (HBV) genotype B5 (formerly B6) evolutionary history in the circumpolar Arctic through phylogeographic modelling. Peer J. 2017; (5): e3757.

23. McMahon B.J., Alberts S.R., Wainwright R.B., Bulkow L., Lanier A.P. Hepatitis B-related sequelae. Prospective study in 1400 hepatitis B surface antigen-positive Alaska native carriers. Arch. Int. Med. 1990; 150: 1051–4.

24. Osiowy C., Larke B., Giles E. Distinct geographical and demographic distribution of hepatitis B virus genotypes in the Canadian Arctic as revealed through an extensive molecular epidemiological survey. J. Viral. Hepat. 2011; 18: e11–9.

25. Livingston S.E., Simonetti J.P., McMahon B.J., Bulkow L.R., Hurlburt K.J., Homan C.E. et al. Hepatitis B virus genotypes in Alaska Native people with hepatocellular carcinoma: preponderance of genotype F. J. Infect. Dis. 2007; 195: 5–11.

26. Gounder P.P., Bulkow L.R., Snowball M., Negus S., Spradling P.R., McMahon B.J. Hepatocellular Carcinoma Risk in Alaska Native Children and Young Adults with Hepatitis B Virus: Retrospective Cohort Analysis. J. Pediatr. 2016; 178: 206–13.

27. McMahon B.J., Hennessy T.W, Christensen C., Bruden D., Sullivan D.G., Homan C. et al. Epidemiology and Risk Factors for Hepatitis C in Alaska Natives. Hepatology 2004; 39: 325–32.

28. Osiowy C., Simons B.C., Rempel J.D. Distribution of viral hepatitis in indigenous populations of North America and the circumpolar Arctic. Antivir. Ther. 2013; 18: 467–73.

29. Byrd K.K., Redd J.T., Holman R.C., Haberling D.L., Cheek J.E. Changing trends in viral hepatitis-associated hospitalizations in the American Indian/Alaska Native population, 1995–2007. Public Heal Rep. 2011; 126: 816–25.

30. Fischer G.E., Bialek S.P., Homan C.E., Livingston S.E., McMahon B.J. Chronic Liver Disease among Alaska-Native People, 2003–2004. Am. J. Gastroenterol. 2009; 104: 363–70.

31. Bruden D., McMahon B.J., Townshend-Bulson L., Gounder P.P., Gove J. Risk of End Stage Liver Disease, Hepatocellular Carcinoma and Liver-Related Death By Fibrosis Stage in the Hepatitis C Alaska Cohort. Pers Psychol. 2017; 66: 37–45.

32. Minuk G.Y., Nicolle L.E., Postl B., Waggoner J.G., Hoofnagle J.H. Hepatitis virus infection in an isolated canadian inuit (Eskimo) population. J. Med. Virol. 1982; (10): 255–64.

33. Larke R.P.B., Froese G.J., Devine R.D.O., Petruk M.W. Extension of the Epidemiology of Hepatitis B in Circumpolar Regions Through a Comprehensive Serologic Study in the Northwest Territories of Canada. J. Med. Virol. 1987; 22: 269–76.

34. Ratnam S., Head C.B., Butler R.W. Lack of evidence of hepatitis D (delta) infection in Newfoundland and Labrador. CMAJ 1986; 134: 905–7.

35. National Advisory Committee on Immunization (NACI). Hepatitis B vaccine. Canadian Immunization Guide, 2017. https://www.canada. ca/en/public-health/services/publications/healthy-living/canadian-immunization-guide-part-4-active-vaccines/page-7-hepatitis-b-vaccine. html

36. Centre for Communicable Diseases and Infection Control. Brief Report: Hepatitis B Infection in Canada. 2008; 1–13. http://www.phac-aspc.gc.ca/id-mi/hepatitisBCan-hepatiteBCan-eng.php

37. Huynh C., Minuk G.Y., Uhanova J., Baikie M., Wong T., Osiowy C. Serological and molecular epidemiological outcomes after two decades of universal infant hepatitis B virus (HBV) vaccination in Nunavut, Canada. Vaccine 2017; 35: 4515–22.

38. Minuk G.Y., Uhanova J. Viral hepatitis in the Canadian Inuit and First Nations populations. Can. J. Gastroenterol. 2003; 17: 707–12.

39. Parmar P., Corsi D.J., Cooper C. Distribution of Hepatitis C Risk Factors and HCV Treatment Outcomes among Central Canadian Aboriginal. Can. J. Gastroenterol. Hepatol. 2016; 2016: 8987976.

40. Skinhoj P. Hepatitis and hepatitis B-antigen in Greenland. II: Occurrence and interrelation of hepatitis B associated surface, core, and «e» antigen-antibody systems in a highly endemic area. Am. J. Epidemiol. 1977; 105: 99–106.

41. Olsen O.R., Skinhøj P., Krogsgaard K., Baek L. Hepatitis B – an endemic sexually transmitted infection in a local community in Greenland. Ugeskr Laeger 1989; 151: 1668–70.

42. Langer B.C.A., Frosner G.G., von Brunn A. Epidemiological study of viral hepatitis types A, B, C, D and E among Inuits in West Greenland. J. Viral. Hepat. 1997; (4): 339–49.

43. Krarup H.B., Andersen S., Madsen P.H., Okkels H., Hvingel B.H., Laurberg P. Benign course of long-standing hepatitis B virus infection among Greenland Inuit? Scand. J. Gastroenterol. 2008; 43: 334–43.

44. Borresen M.L., Koch A., Biggar R.J., Andersson M., Wohlfahrt J., Ladefoged K. et al. Hepatocellular Carcinoma and Other Liver Disease Among Greenlanders Chronically Infected with Hepatitis B Virus: A Population-Based Study. J. Nat. Cancer Inst. 2011; 103: 1676–85.

45. Rex K.F., Krarup H.B., Laurberg P., Andersen S. Liver biochemistry and associations with alcohol intake, hepatitis B virus infection and Inuit ethnicity: a population-based comparative epidemiological survey in Greenland and Denmark. Int. J. Circumpolar Health. 2016; 75: 29528. http://dx.doi.org/10.3402/ijch.v75.29528

46. Børresen M.L., Olsen O.R., Ladefoged K., McMahon B.J., Hjuler T., Panum I. et al. Hepatitis D outbreak among children in a hepatitis B hyper-endemic settlement in Greenland. J. Viral. Hepat. 2010; 17: 162–70.

47. Rex K.F., Krarup H.B., Laurberg P., Andersen S. Population-based comparative epidemiological survey of hepatitis B, D, and C among Inuit migrated to Denmark and in high endemic Greenland. Scand. J. Gastroenterol. 2012; 47: 692–701.

48. Rex K.F., Andersen S., Krarup H.B. Hepatitis B among Inuit: A review with focus on Greenland Inuit. World J. Hepatol. 2015; 7(9): 1265–71.

49. Børresen M.L., Koch A., Biggar R.J., Ladefoged K., Melbye M., Wohlfahrt J. et al. Effectiveness of the targeted hepatitis B vaccination program in Greenland. Am. J. Public. Health 2012; 102: 277–84.

50. Mereckiene J., Cotter S., Lopalco P., d’Ancona F., Levy-Bruhl D., Giambi C. et al. Hepatitis B immunisation programmes in European Union, Norway and Iceland: where we were in 2009? Vaccine 2010; 28: 4470–7.

51. Соколова Ф.Х. Коренные малочисленные народы Арктики: концепт, современное состояние культуры. Арктика и Север 2013; (12): 1–19.

52. Lernout T., Hendrickx G., van Damme P. Two decades of the VHPB: achievements, impact and remaining challenges in prevention and control of viral hepatitis. Survey on prevention and control of viral hepatitis in 53 European countries. 2014. http://www.vhpb.org/files/html/Meetings_and _publications/Other_VHPB_documents/SURVEY2014.pdf

53. Нетесова И.Г., Ярославцева O.A., Дрыга С.A., Посух O.Л., Осипова Л.П., Бронштейн Е.Л. Частота встречаемости маркеров вирусных гепатитов А, В, С у коренного населения севера Западной Сибири. Вопр. вирусол. 1995; 40(4): 172–4.

54. Ohba K., Mizokami M., Kato T., Ueda R., Gurtsenvitch V., Senyuta N. et al. Seroprevalence of hepatitis B virus, hepatitis C virus and GB virus-C infections in Siberia. Epidemiol. Infect. 1999; 122: 139–43.

55. Dobrodeeva L.K., Kornienko E.B., Petrenya N.N., Lutfalieva G.T., Schegoleva L.S., Demeneva LV. et al. A unique seroepidemiological pattern of HBV, HCV and HTLV-I in nenets and komi in Northwestern Russia. Asian Pacific J. Cancer Prev. 2005; (6): 342–5.

56. Чуланов В.П. Эпидемиологическое и клиническое значение генетической гетерогенности вирусов гепатита А и В. Автореф. дис. … д-ра. мед. наук. М, 2013.

57. Семенов С.И., Саввин Р.Г., Кривошапкин В.Г., Индеева Л.Д., Чемезова Р.И., Павлов Н.Н, Эпидеми­ологи­ческая характеристика гепатитов с парентеральным механизмом передачи возбудителей в Якутии. Дальневосточный журнал инфекционной патологии 2004; (2): 20–3.

58. Зотова А.В., Авад А.Ж., Цыкина М.Н. Значение определения вирусной нагрузки при гепатитах В и C в относительно замкнутых популяциях малых народов. Дальневосточный журнал инфекционной патологии 2010; 16: 23–6.

59. Слепцова С.С. Парентеральные вирусные гепатиты и их исходы в Республике Саха (Якутия). М.: Медлит. 2017. 216 с.

60. Семенов А.В., Останкова Ю.В., Герасимова В.В., Бичурина М.А., Козлов А.В., Мукомолов С.Л., Тотолян А.А. Молекулярно-эпидемиологические особенности изолятов вируса гепатита C из разных регионов республики Cаха (Якутия). Инфекция и иммунитет 2015; (5): 359–72.

61. Слепцова С.С., Тихонова Н.Н., Семенова В.К., Рах­манова А.Г., Аммосова М.К. Организация медицинской помощи пациентам с хроническими вирусными гепатитами в Республике Саха (Якутия). Казанский медицинский журнал 2014; 95: 726–30.

62. Arctic.ru. География. http://ru.arctic.ru/geographics/.

63. Лукин Ю.Ф. Арктические проекты межрегиональной интеграции. Арктика и Север 2013; 13: 14–32.

Об авторах / Для корреспонденции

Залялов Булат Анасович – ординатор ФБУН «Центральный НИИ эпидемиологии» Роспотребнадзора Москва, Россия; e-mail: mr.bulat6@ gmail.com
Пименов Николай Николаевич – младший научный сотрудник лаборатории вирусных гепатитов отдела молекулярной диагностики и эпидемиологии ФБУН «Центральный НИИ эпидемиологии» Роспотребнадзора, Москва, Россия; e-mail: n.pimenov@mail.ru
Комарова Светлана Васильевна – научный сотрудник лаборатории вирусных гепатитов отдела молекулярной диагностики и эпидемиологии ФБУН «Центральный НИИ эпидемиологии» Роспотребнадзора, Москва, Россия; e-mail: svetlana.komarova@pcr.ru
Карандашова Инга Вадимовна – к.б.н., старший научный сотрудник лаборатории вирусных гепатитов отдела молекулярной диагностики государственный и эпидемиологии ФБУН «Центральный НИИ эпидемиологии» Роспотребнадзора, Москва, Россия; e-mail: inga.karadashova@pcr.ru
Чуланов Владимир Петрович – д.м.н., заведующий научно-консультативным клинико-диагностическим центром ФБУН «Центральный НИИ эпидемиологии» Роспотребнадзора; профессор кафедры инфекционных болезней ФГАОУ ВО «Первый Московский медицинский университет им. И.М. Сеченова» Минздрава России (Сеченовский Университет), Москва, Россия; e-mail: vladimir.chulanov@ rcvh.ru; ОRCID: https://orcid.org/0000-0001-6303-9293

Нет комментариев

Комментариев: 0

Вы не можете оставлять комментарии
Пожалуйста, авторизуйтесь