Роль кожной и кишечной микробиоты у ВИЧ-инфицированных больных в патогенезе некоторых заболеваний кожи

DOI: https://dx.doi.org/10.18565/epidem.2019.1.107-114

18.03.2019
97

1 ФБУН «Центральный НИИ эпидемиологии» Роспотребнадзора, Москва, Россия; 2 ФГБОУ ВО «Московский государственный медико-стоматологический университет им. А.И. Евдокимова» Минздрава России, Москва, Россия

Представлен анализ медицинской литературы по вопросу о роли кожной и кишечной микробиот в патогенезе некоторых воспалительных заболеваний кожи. Описано влияние метаболитов флоры кишечника на патогенез некоторых дерматозов. Приведены клинические и экспериментальные данные о влиянии конкретных бактериальных сообществ на патогенез воспаления, описана роль межвидовых взаимоотношений в микробиоте в развитии воспалительных дерматозов. Представлены отличительные особенности микробиот у ВИЧ-позитивных и ВИЧ-негативных пациентов, страдающих себорейным дерматитом, псориазом и атопическим дерматитом.

Воспалительными дерматозами кожи – псориазом, атопическим дерматитом (АД), себорейным дерматитом (СД) – страдают от 2 до 5% населения земного шара. У ВИЧ-инфицированных больных эти заболевания встречаются чаще [1, 2].

По современным оценкам, одними из ключевых звеньев патогенеза этих дерматозов является воспаление кожи, обусловленное изменениями в составе и поведении кожной и кишечной микробиот.

Микробиота человека – это симбиотическая флора, расположенная на коже, в кишечнике, гениталиях, желчных путях и других органах, состоящая из сотен видов простейших, грибов, бактерий и вирусов [3].

R.H. Whittaker в 1970 г. предложил в составе микробиот выделять:

  • α – микробиотическое разнообразие внутри сообщества;
  • β – микробиотическое разнообразие между сообществами;
  • γ – микробиотическое разнообразие надценотической системы по градиентам среды (разнообразия между микробиотами по определенным направлениям).

Так, у предрасположенных детей при снижении α-разнообразия кожной и кишечной микробиот в раннем возрасте развиваются аллергические реакции и формируется атопическая экзема [4].

Кишечная микробиота

Качественный и количественный состав микробиоты кишечника имеет возрастные особенности и зависит от способа рождения человека (через естественные родовые пути или путем кесарева сечения), типа вскармливания ребенка, характера питания взрослого человека, его образа жизни, наличия стрессов, депрессии и других факторов. Исследование роли кишечной микробиоты в патогенезе дерматозов существенно продвинулось с развитием современных технологий. Так, определение нуклеотидной последовательности (секвенирование) отдельных участков гена 16S рибосомальной РНК (16S рРНК) – одного из трёх основных типов рибосом прокариот – позволил дифференцировать типовой состав микоробиоты. Результаты, полученные с помощью секвенирования 16S рРНК, говорят о том, что нарушения в микробиоте кишечника напрямую коррелируют с патогенезом развития воспалительных дерматозов [5].

По данным D.N. Frank и соавт. [6], кишечная микробиота человека состоит из более чем 35 000 видов бактерий. Основными типами бактерий (филами) являются Firmicutes, Bacteroidetes, Actinobacteria и Verrucomicrobia, их распределение на 1 г содержимого в пищеварительной системе не равномерно – от 101 в пищеводе и желудке до 1012 в толстом кишечнике.

В другом исследовании у здоровых пациентов методом полимеразной цепной реакции (ПЦР) в режиме реального времени выявлено некоторое отличие состава микробиоты кишечника: филотипы Firmicutes, Bacteroidetes, Proteobacteria и Actinobacteria. При этом, как и в предыдущем исследовании, отмечается такая же неравномерность микробного распределения в разных отделах пищеварительной системы [7].

Микрофлора кишечника принимает активное участие в процессах пищеварения: влияет на переваривание сложных углеводов и других пищевых субстратов, производит витамины и короткоцепочечные жирные кислоты (short-сhain fatty acids – SCFA), регулирует жировой обмен в тканях [8]. В норме микробиота кишечника, благодаря своим физиологическим функциям, регулирует состояние стенки кишечника: влияет на проницаемость, активацию и торможение процессов регенерации кишечного эпителия; контролирует энергетический метаболизм хозяина и участвует в защите от патогенных инфекций; регулирует иммунный статус человека. Микрофлора кишечника также оказывает влияние на поддержание гомеостаза и формирование иммунозависимых заболеваний. Выявлено, что Clostridium, Bacteroides fragilis и др. своими метаболитами регулируют активацию факторов транскрипции и индукции иммунного ответа – Th1, Th2, Th17, Treg [9].

Все продукты, образующиеся в кишечнике под воздействием микробиоты, значимы для кожного покрова человека. Наиболее существенная роль в развитии воспалительных дерматозов отводится SCFA. По мнению M. Remely и соавт. [10], они обладают сродством к G-рецепторам (рецепторам свободных жирных кислот), запускают воспалительные процессы и являются, по сути, связующим звеном между кишечной микробиотой и процессами эпигенетической регуляции кожи.

Многие исследования указывают на тесную взаимосвязь нарушений α- и β-разнообразий в составе кишечной микробиоты с метаболическими процессами, приводящим к воспалению в кишечнике, а вследствие этого – к развитию сахарного диабета 2-го типа и аутоиммунных заболеваний [11].

C.A. O’Neill и соавт. установили, что SCFA, образуемые Clostridium difficile, влияют на системный метаболизм и накапливаются в коже, что приводит к изменению дифференцировки кератиноцитов и нарушению эпидермального барьера кожи [5].

По мнению других исследователей, кожная и кишечная микробиоты также тесно связаны между собой, и нарушение продукции обмена ароматических кислот в кишечнике, вызванное количественным изменением Clostridium difficile, в конечном итоге приводит к изменениям эпидермального барьера и нарушению дифференцировки кератиноцитов у больных АД [5]. В то же время высокие дозы паракрезола, образующиеся в кишечнике и поступающие в капиллярное русло, приводят к нарушению водного баланса кожи и изменениям в апоптозе кератиноцитов, считают K. Miyazaki и соавт. [12].

При клинических обследованиях больных гастроэнтерологического профиля доказана роль кишечной микробиоты в патогенезе некоторых заболеваний печени и поджелудочной железы (неалкогольный стеатоз печени и стеатоз поджелудочной железы) [13]. Жировая дисторофия и изменения в этих органах оказывают существенное влияние на течение воспалительных дерматозов.

Помимо этого, некоторые исследователи в слизистой оболочке кишечника детей, страдающих AД, отмечают нарушение барьерной функции из-за повышенного переноса через измененную слизистую оболочку кишечника продуктов метаболизма содержимого кишечника и возникающую вследствие этого повышенную антигенную нагрузку [5]. В случаях сочетания АД, вульгарных акне и трофических кожных повреждений исследователи указывают на существенные позитивные результаты при приеме больными пре- и пробиотиков [5].

Подтверждение влияние дисбиоза кишечника на проницаемость кишечной стенки получено и в эксперименте. D.E. Fouts и соавт. [14] указывают, что усиление транслокации бактериальной ДНК из просвета кишечника в сосудистое русло связано с бактериальным диссонансом в кишечнике и усиливается на фоне гепатобилиарных расстройств у мышей (при перевязке общего желчного протока).

Н. Song и соавт., исследуя микробиоту кишечника 132 пациентов (у 90 больных был подтвержден АД) методом секвенирования 16S рРНК, установили, что у больных АД по сравнению со здоровыми лицами количество Faecalibacterium prausnitzii повышено и прямо пропорционально коррелирует с тяжестью течения AД. Кроме того, фекальные массы этих больных содержали меньше SCFA, в частности, бутирата и пропионата, оказывающих противовоспалительное влияние на слизистую оболочку кишечника. Помимо этого, исследователи указывают, что дисбиоз, обусловленный Faecalibacterium prausnitzii, приводит к неконтролируемому воспалению кишечной стенки с нарушением эпителиального барьера [15]. В исследовании по определению взаимосвязи АД и золотистого стафилококка (Staphylococcus aureus), выполненном M. Lindberg M. и соавт. [16], подтверждены роль и влияние суперантигенов различных штаммов Staphylococcus aureus на состав кишечной микробиоты и его ведущую роль в патогенезе AД.

При исследовании микробиома кишечника у больных псориазом J.U. Scher и соавт. выявлили снижение бактериальных энтеротипов Akkermansia, Ruminococcus и Pseudobutyrivibrio. Эти таксономические изменения приводят к нарушению способности кишечника регулировать иммунные реакции, приводящие к системному воспалению [17]. Помимо этого в исследовании с применением терапии молочнокислыми бактериями Bifidobacterium infantis у 3,5 млн больных вульгарным псориазом отмечено уменьшение кожного воспаления вследствие снижения уровней С-реактивного белка, IL-6 и TNF-α у этих больных.

M.H. Noureldein и соавт., изучая влияние дисбактериоза кишечника на сигнальные пути, в частности, на рецептор мишени рапамицина млекопитающих (mTOR), выявили, что продукты, выделяемые комменсальными бактериями кишечника, при взаимодействии с mTOR у больных СД и вульгарными акне приводят к усилению клинических проявлений СД на фоне дисбактериоза кишечника [18]. Одновременно с этим при СД существенную роль в развитии дисбиоза кишечника играют нейротрансмиттеры (серотонин, ацетилхолин и норадреналин), регулирующие кишечную проницаемость у больных с депрессивными расстройствами (отмечается у 30–50% больных СД) и в результате приводящие к усилению внутрикишечного бактериального диссонанса [19].

У ВИЧ-инфицированных больных выявлены различные изменения в составе кишечной микробиоты. B. David и соавт. отмечают уменьшение α-разнообразия, характерное для воспалительных заболеваний кишечника и ассоциирующееся с избытком Clostridium difficile. У этих больных микробиота, обогащенная в основном таксонами Enterobacteriaceae и Erysipelotrichaceae, имеет выраженную патогенную направленность, в то же время отмечается снижение α- и β-разнообразий таксонов Bacteroidaceae и Ruminococcaceae, больше связанных с противовоспалительными свойствами и поддержанием гомеостаза кишечника. Одновременно у этих больных фиксируется повышенное содержание вирусных таксонов Adenoviridae и Anelloviridae. Эти изменения напрямую коррелируют с увеличением маркеров системного воспаления: sCD14, sCD163 и IL-6 [20]. Видовое разнообразие Proteobacteria у ВИЧ-позитивных больных чаще включает многочисленные патогенные микроорганизмы, такие как Shigella, Salmonella, Helicobacter, Pseudomonas, стимулирующие продукцию слизи в кишечнике. У этих же больных бактерии рода Desulfovibrio способствуют увеличению образования соединений сероводорода и воспалению эпителия кишечника [18].

По мнению A. Schuetz и соавт., на ранних этапах развития ВИЧ-инфекции слизистая оболочка кишечника является главным резервуаром ВИЧ, вследствие этого происходит снижение количества CD4+-лимфоцитов в кишечной стенке на 80–90% от первоначального количества [21]. Это связано с повышенной экспрессией интегральных мембранных белков – C-C-рецептора хемокина 5 (CCR5) или C-X-C хемокинового рецептора типа 4 (CXCR4), являющихся корецепторами на Т-клетках желудочно-кишечного тракта, которые способствуют проникновению ВИЧ внутрь CD4+-лимфоцитов на ранних стадиях заболевания [22]. В результате потери иммунного надзора у ВИЧ-инфицированных больных в стенке кишечника возникает двойное нарушение барьерной функции кишечного эпителия, что приводит к выраженной транслокации бактериальных продуктов из кишечника в системный кровоток [21, 22].

В клиническом исследовании с участием 36 ВИЧ-инфицированных больных, целью которого было определение взаимосвязи дисбиоза кишечника с количеством CD4+-лимфоцитов, Yongjia Ji и соавт. [23] выявили, что α-разнообразие фекальной микробиоты у пациентов с количеством CD4+-лимфоцитов менее 300 клеток/ мм3 было ниже, чем у больных с количеством CD4+-лимфоцитов более 300 клеток/мм3 (индекс Шеннона: медиана – 2,557–2,981; P = 0,006).

В другом исследовании было отмечено, что при снижении количества CD4+-лимфоцитов наблюдается усиление микробной транслокации через кишечную стенку, которая угнетает их активность у пациентов, получающих антиретровирусную терапию. Выявлено, что у ВИЧ-инфицированных больных повышается риск развития аутовоспалительных заболеваний на фоне тесной связи дисбиоза кишечника и иммунного статуса [24]. Кроме этого у ВИЧ-позитивных больных отмечается повышенное поступление липополисахаридов (LPS) из просвета кишечника в систему кровообращения за счет нарушения плотных контактов между энтероцитами [21, 22].

Проницаемость кожного эпителия изменяется на фоне продуктов, образующихся в кишечнике вследствие бактериального диссонанса, и вызывает нарушение активности CD4+- и CD8+-лимфоцитов и других иммунокомптентных клеток в эпидермисе, которые продуцируют провоспалительные цитокины в коже и активизируют патологические воспалительные процессы [25].

Кожная микробиота

Кожа человека является вторым органом по микробной нагрузке. В норме на 1 см2 кожи человека приходится до 106 микробных сообществ [26]. E.A. Grice и соавт. установили, что состав микробиоты кожи разнится в зависимости от влажности, температуры, воздействия ультрафиолетового излучения, кислотности кожи, содержания кожного сала и локализации дерматома на теле человека [26]. Отмечена связь бактериальных сообществ кожи с возрастом человека. Так J.P. Young и соавт. считают, что в постпубертатный период доминируют бактерии Propionibacterium и Corynebacterium, а также грибы Malassezia spp. [27].

Микробиота кожи вместе с кератиноцитами кожи в симбиотичеком взаимодействии выполняют важную барьерную функцию, связанную с ограничением поступ­ления в организм извне антигенных раздражителей. Помимо этого было выявлено, что кожная микробиота локализована не только на поверхности кожи человека, но и выявляется в дерме [26].

При исследовании распределений бактериальных сообществ в зависимости от интенсивности образования продуктов потовых и сальных желез было доказано, что бактерии вида Propionibacterium преобладают в зонах с повышенной сальностью (лицо, грудь, спина), а Staphylococcus и Corynebacterium чаще обнаруживают на влажной коже с повышенным выделением пота – на внутренней поверхности локтевых суставов, в подколенных ямках, паховых складках. На сухой коже предплечий чаще выявляли грибы рода Malassezia, на коже стоп – комбинации Malassezia spp., Aspergillus spp., Cryptococcus spp., Rhodotorula spp., Epicoccum spp. и др. [28], при этом авторы считают, что вирусы кожи были специфичны для каждого человека, а не связаны с кожными локусами.

На сегодняшний день наиболее изучена роль отдельных видов микробных сообществ, часто встречающихся на коже человека. Так Staphylococcus epidermidis, составляющий основную массу флоры кожи, поддерживает иммунную толерантность к другим нормобиотическим комменсалам кожи. Staphylococcus epidermidis принимает участие в подавлении воспалительного ответа после травм и повреждений кожи, он усиливает Th1 иммунный ответ за счет модификации дермального направления Т-лимфоцитов и других клеток иммунной системы кожи и активизирует экспрессию антимикробных пептидов [29]. В эксперименте было выявлено, что ферменты, выделяемые штаммами Staphylococcus epidermidis, в сочетании с антимикробными β-дефензинами кератиноцитов в норме успешно препятствуют размножению Staphylococcus aureus. В подобном исследовании показано, что активностью в отношении Staphylococcus aureus обладает сочетание лантибиотика, выделяемого Staphylococcus hominis, и пептида LL-37 кератиноцитов [30]. При клиническом обследовании больных АД доказана прямая связь между количеством Staphylococcus aureus и тяжестью течения АД вследствие нарушений α- и β-разнообразий в составе бактериальных сообществ на коже человека, эту связь также подтвердили в эксперименте на мышах T. Kobayashi и соавт. [31]. Одновременно исследователи отмечают снижение количества штаммов Staphylococcus hominis и Staphylococcus epidermidis у больных АД.

Микробиота кожи активно участвует в иммунных процессах, доказана ее роль в экспрессии интерлейкинов кожи, необходимых для формирования иммунного ответа. Процесс происходит с привлечением CD4+-лимфоцитов к выработке IL-1β и экспрессии IL-1α в самой коже. В клиническом исследовании, посвященном взаимодействию кератиноцитов и Staphylococcus aureus у 20 больных АД, было установлено, что активность заболевания зависит от воздействия Staphylococcus aureus на фактор защиты HBD-3 (β-дифензин), продуцируемый клетками эпидермиса. Активность Staphylococcus aureus развивается с подавлением способности кератиноцитов фиксировать фактор HBD-3 вследствие изменения количества CD4+-лимфоцитов в коже больных АД и ингибирования IL-4 и IL-13. В то же время Z. Li и соавт. [32] отмечают количественные изменения цитокинов в коже и усиление экспрессии IL-1β, IL-6 и TNF-α за счет активации Th2 иммунного ответа у больных с избыточной колонизацией кожи Staphylococcus aureus. В клинической практике зачастую лечение больных АД с использованием антисептических мазей и ванн позволяет получить хороший эффект от проводимой терапии со снижением количества S. aureus на коже больных [29, 32].

Кроме того, в клиническом исследовании H.H. Kong и соавт. [33] при изучении связи течения АД и бактериальной обсемененности кожи у детей было выявлено, что уменьшение количественного состава колоний кожи на фоне увеличения количества Staphylococcus aureus тесно связано с тяжестью течения заболевания. В исследовании использовали индекс тяжести течения заболевания (индекс SCORAD) и разнообразие в составе микробных сообществ (индекс Шеннона) в период обострения AД. Исследовали кожные биоптаты из очагов воспаления, сравнивали интенсивность воспаления в коже, оценивали состав микробиоты (выполненный методом секвенирования 16 rRNA) у 12 детей в возрасте от 2 до 15 лет. Выявили обратную корреляцию этих признаков (р = -0,57; Р < 3,6 × 10-4).

В тех случаях, когда у младенцев на фоне наследственной предрасположенности к АД в 2-месячном возрасте выявляли обсемененность кожных покровов Staphylococcus spp., к годовалому возрасту АД у них встречался значительно реже, чем у детей, у которых отмечались другие варианты микробного загрязнения, что указывает на благотворное влияние Staphylococcus spp. относительно развития АД у детей [34].

Исследование, выполненное у взрослых, страдающих АД, в период отсутствия обострения заболевания, выявило увеличение количества бактерий Streptococcus spp., Gemella spp. и одновременно – уменьшение Dermacoccu spp. по сравнению со здоровыми лицами. Помимо этого, было отмечено избыточное образование аммиака и более высокое рН во время обострения АД [35].

M.S. Wollenberg и соавт. в эксперименте доказали, что одни бактерии могут взаимодействовать с другими для образования колоний: например, некоторые виды Propionibacterium могут помогать Staphylococcus aureus в формировании биопленок. В то же время под воздействием Corynebacterium striatum Staphylococcus aureus может терять свою вирулентность [36].

По мнению Y. Nakamura и соавт. [37], Staphylococcus aureus выступает инициатором производства провоспалительных цитокинов за счет привлечения Т-клеточной независимой экспрессии В-клеток, индуцируя в кератиноцитах выработку тимического стромального лимфопоэтина (thymic stromal lymphopoietin рrotein – TSLP), что стимулирует дегрануляцию тучных клеток у больных.

Помимо этого, в результате воздействия Corynebacterium accolens на триацилглицерины кожи с образованием из них свободных жирных кислот может регулироваться рост Streptococcus pneumoniae [38].

При изучении роли бактерий в развитии СД и образовании вульгарных акне исследователи отводят ведущую роль бактериям Propionibacterium acnes: они подавляют синтез витамина B12 в сальной железе, усиливают продукцию порфиринов и вызвают в ней воспаление, приводящее к развитию угревой болезни [39].

У ВИЧ-инфицированных больных на фоне основного заболевания исследователи отмечают недостаток HBD-3 в кератиноцитах, количество которого прямо пропорционально коррелирует с состоянием иммунного статуса этих больных, что, в свою очередь, приводит к увеличению количества колоний Staphylococcus aureus на коже и в кишечнике и оказывает существенное влияние на течение дерматозов [40].

В клиническое исследование A. Shet и соавт. [41], посвященное сравнительному изучению колонизации кожных покровов Staphylococcus aureus у ВИЧ-инфицированных больных и здоровых лиц, были включены 160 человек, из них 107 ВИЧ-инфицированных. Суммарная распространенность Staphylococcus aureus у ВИЧ-инфицированных больных составила 16,8% (95% ДИ 10,2–24,8), в то время как среди ВИЧ-негативных больных (n = 53) – 5,8% (95% ДИ 1,3–14,7).

При исследовании роли микробиоты кожи в развитии СД выявлено: ВИЧ-инфекция способствует изменениям в самой микробиоте кожи человека, что приводит к ферментативным изменениям микробиоты и нарушению липазной активности грибов рода Malassezia и Candida аlbicans с последующим их вовлечением в патогенез СД [42].

В клиническом исследовании S. Rincón и соавт. [43] при обследовании 112 пациентов с кожными заболеваниями, 20 из которых были инфицированы ВИЧ, установлено, что при СД грибы вида Malassezia globosa у ВИЧ-инфицированных больных встречались в 85% случаев, а у ВИЧ-негативных пациентов преобладали грибы видов Malassezia furfur и Malassezia restricta – в 72 и 26% случаев соответственно.

У больных псориазом, в частности, при пустулезном, эксудативном псориазе, псориатическом поражении ладоней и подошв, важную роль исследователи отводят Staphylococcus aureus и Staphylococcus epidermidis, которые чаще и в повышенных концентрациях выявляют в очагах воспаления и рядом с ними, чем у здоровых на тех же участках кожи. Кроме того, отмечена прямая корреляция кожного зуда и концентрации Staphylococcus aureus на коже этих больных [44].

В клиническом исследовании, касающемся бактериального обсеменения кожи у больных псориазом, A. Fahlén и соавт. выявили, что у больных вульгарным псориазом чаще всего встречались Firmicutes, при этом отмечено уменьшение количества Actinobacteria [45].

Результаты клинического исследования, выполненного в двух госпиталях г. Малаги (Испания) у 40 больных псориазом E. Gomez-Moyano и соавт., показали, что существенная роль в обострении псориаза принадлежит грибам Malassezia species [46]; отмечена их способность вызывать увеличение экспрессии в кератиноцитах трансформирующего ростового фактора β (transforming growth factorbeta – TGF-β), отдельных фракций белков теплового шока и трансмембранных интегринов.

При исследовании микобиоты кожи и микробиоты ротовой полости у 12 ВИЧ-инфицированных больных и 12 здоровых лиц была выявлена связь способности резидентных пероральных грибов Pichia ингибировать рост патогенных грибов Candida, Aspergillus и Fusarium. При этом механизм, с помощью которого Pichia угнетают рост других грибов, включает конкуренцию за питательные вещества и образование секреторных продуктов, минимизирующих способность этих грибов прорастать и формировать биопленки. В эксперименте наиболее выраженный антогонизм наблюдался в отношении грибов Candida. Это исследование P.K. Mukherjee и соавт. [47] впервые характеризует микобиому и бактериом ротовой полости ВИЧ-инфицированных больных. Важно, что грибы, присутствующие в том же микроокружении хозяина, антагонизируют грибы Candida. Этот факт, возможно, определит новую антимикотическую терапию больных орофарингиальным кандидозом.

В другом исследовании [48] у ВИЧ-инфицированных больных были выявлены грибы видов Aspergillus nidulans и Rothia dentocariosa, которые обнаруживали также у ВИЧ-негативных пациентов с хроническими обструктивными болезнями легких (ХОБЛ). Помимо этого, авторы, используя новейшую расширенную оценку/шкалу редких обратных ковариаций для экологических ассоциаций (SPIEC-EASI), выявили стабилизирующее влияние микобиот на экосистемы легких и кожи и вследствие этого регулирующих постоянство микробиот этих систем.

Таким образом, у ВИЧ-инфицированных больных иммуноопосредованные воспалительные заболевания кожи встречаются чаще и протекают тяжелее [1, 2]. Определено существенное влияние кишечной микробиоты на развитие и течение некоторых заболеваниях кожи [5, 12, 15]. У ВИЧ-инфицированных больных наблюдается связь течения основного заболевания и микробного диссонанса в кишечнике и на коже. Доказана связь дисбиоза с проницаемостью кишечника и зависимость от иммунного статуса больных [20–25]. К сожалению, в современной медицинской литературе недостаточно публикаций о результатах сравнительных исследований дисбиотических расстройств у ВИЧ-позитивных и ВИЧ-негативных больных, страдающих воспалительными дерматозами, но имеющиеся данные говорят о важной роли кишечной и кожной микробиот в патогенезе этих заболеваний.

Процессы, связанные с нарушениями кишечной и кожной микробиот, важны для современного понимания патогенеза воспалительных дерматозов у ВИЧ-инфицированных больных, и эта тема требует дальнейшего исследования.

Список литературы

1. Teruki Dainichi, Sho Hanakawa, Kenji Kabashima. Classification of inflammatory skin diseases: A proposal based on the disorders of the three-layered defense systems, barrier, innate immunity and acquired immunity. J. Dermatol. Sci. 2014; 76(2): 81–9.

2. Nakamura M., Abrouk M., Farahnik B., Zhu T.H., Bhutani T. Psoriasis treatment in HIV-positive patients: a systematic review of systemic immunosuppressive therapies. Cutis 2018; 101(1): 38, 42, 56.

3. Seed P.C. The human mycobiome. Cold Spring. Harb. Perspect Med. 2014; 5(5): a019810. DOI: 10.1101/cshperspect.a019810.

4. Marrs T., Flohr C. The role of skin and gut microbiota in the development of atopic eczema. Br. J. Dermatol. 2016; 175(Suppl 2): 13–8. DOI: 10.1111/bjd.14907.

5. O’Neill C.A., Monteleone G., McLaughlin J.T., Paus R. The gut-skin axis in health and disease: A paradigm with therapeutic implications. Bioessays 2016; 38(11): 1167–76. DOI: 10.1002/bies.201600008.

6. Frank D.N., St Amand A.L., Feldman R.A., Boedeker E.C., Harpaz N., Pace N.R. Molecular-phylogenetic characterization of microbial community imbalances in human inflammatory bowel diseases. Proc. Natl. Acad. Sci. USA 2007; 104: 13780–5.

7. Халиф И.Л., Шелигин Ю.A., ред. Атлас. Воспалительное заболевание кишечника: диагностика и лечение. СПб: Гиппократ, 2017. 116 с.

8. Sonnenburg J.L., Backhed F. Diet-microbiota interactions as moderators of human metabolism. Nature 2016; 535: 56–64.

9. Gensollen T., Iyer S.S., Kasper D.L., Blumberg R.S. How colonization by microbiota in early life shapes the immune system. Science 2016; 352: 539–44. DOI: 10.1126/science.aad9378.

10. Remely M., Aumueller E., Merold C. Effects of short chain fatty acid producing bacteria on epigenetic regulation of FFAR3 in type 2 diabetes and obesity. Gene 2014; 537: 85–92.

11. Лоранская И.Д., Халиф И.Л., Болдырева М.Н., Купаева В.А. Характеристика микробиома при воспалительных заболеваниях кишечника. Экспериментальная и клиническая гастроэнтерология 2018; 153(5): 104–11.

12. Miyazaki K., Masuoka N., Kano M., Iizuka R. Bifidobacterium fermented milk and galacto-oligosaccharides lead to improved skin health by decreasing phenols production by gut microbiota. Benef Microbes 2014; 5(2): 121–8.

13. Осадчук А.М., Давыдкин И.Л. Роль микробиоты желудочно-кишечного тракта в развитии заболеваний внутренних органов. Экспериментальная и клиническая гастроэнтерология 2018; 153(5): 133–9.

14. Fouts D.E., Torralba M., Nelson K.E., Brenner D.A., Schnabl B. Bacterial translocation and changes in the intestinal microbiome in mouse models of liver disease. J. Hepatol. 2012; 56(6): 1283–92.

15. Song H., Yoo Y., Hwang J., Na Y.C., Kim H.S. Faecalibacterium prausnitzii subspecies-level dysbiosis in the human gut microbiome underlying atopic dermatitis. J. Allergy Clin. Immunol. 2016; 137(3): 852–60.

16. Lindberg M., Söderquist B. Atopic dermatitis and gut microbiota. Br. J. Dermatol. 2017; 176(2): 297–8.

17. Scher J.U., Ubeda C., Artacho A., Attur M., Isaac S., Reddy S.M. et al. Decreased bacterial diversity characterizes the altered gut microbiota in patients with psoriatic arthritis, resembling dysbiosis in inflammatory bowel disease. Arthritis Rheumatol. 2015; 67: 128–39.

18. Noureldein M.H., Eid A.A. Gut microbiota and mTOR signaling: insight on a new pathophysiological interaction. Microb. Pathog. 2018; 118: 98–104. DOI: 10.1016/j.micpath.2018.03.021.

19. Duman H., Topal I. O., Kocaturk E., Duman M. A. (2016). Evaluation of anxiety, depression, and quality of life in patients with acne vulgaris, and quality of life in their families. DSI 34 6–9. 10.1016/j.dsi.2015.07.002.

20. Gootenberg D.B., Paer J.M., Luevano J.-M., Kwona D.S. HIV-associated changes in the enteric microbial community: potential role in loss of homeostasis and development of systemic inflammation. Curr. Opin. Infect. Dis. 2017; 30(1): 31–43.

21. Schuetz A., Deleage C., Sereti I., Rerknimitr R., Phanuphak N., Phuang-Ngern Y. et al. Initiation of ART during early acute HIV infection preserves mucosal Th17 function and reverses HIV-related immune activation. PLoS Pathog. 2014; 10: e1004543.

22. Okoye A.A., Picker L.J. CD4+ T-cell depletion in HIV infection: mechanisms of immunological failure. Immunol. Rev. 2013; 254: 54–64.

23. Yongjia Ji, Fengdi Zhang, Renfang Zhang, Yinzhong Shen, Li Liu, Jiangrong Wang et al. Changes in intestinal microbiota in HIV-1-infected subjects following cART initiation: influence of CD4+ T-cell count. Emerg. Microbes Infect. 2018; (7): 113. DOI: 10.1038/s41426-018-0117-y

24. Aron-Wisnewsky J., Clement K. The gut microbiome, diet, and links to cardiometabolic and chronic disorders. Nat. Rev. Nephrol. 2016; (12): 169–81.

25. Kosiewicz M.M., Dryden G.W., Chhabra A., Alard P. Relationship between gut microbiota and development of T-cell associated disease. FEBS Letters 2014; 588(22): 4195–206.

26. Grice E.A., Segre J.A. The skin microbiome. Nat. Rev. Microbiol. 2011; (9), 244–53.

27. Young J.P., Heung K.L. The role of skin and orogenital microbiota in protective immunity and chronic immune-mediated inflammatory disease. Front Immunol. 2017; (8): 1955. DOI: 10.3389/fimmu.2017.01955.

28. Oh J., Byrd A.L., Park M., NISC Comparative Sequencing Program, Kong H.H., Segre J.A. Temporal stability of the human skin microbiome. Cell 2016; 165(4): 854–66. DOI: 10.1016/j.cell.2016.04.008.

29. Scharschmidt T.C., Vasquez K.S., Truong H.A., Gearty S.V., Pauli M.L., Nosbaum A. et al. A Wave of regulatory T-cells into neonatal skin mediates tolerance to commensal microbes. Immunity 2015; 43: 1011–21.

30. Nakatsuji T., Chen T.H., Narala S., Chun K.A., Two A.M., Yun T. et al. Antimicrobials from human skin commensal bacteria protect against Staphylococcus aureus and are deficient in atopic dermatitis. Sci. Transl. Med. 2017; 9(378): pii: eaah4680. DOI: 10.1126/scitranslmed.aah4680.

31. Kobayashi T., Glatz M., Horiuchi K., Kawasaki H., Akiyama H., Kaplan D.H. et al. Dysbiosis and Staphylococcus aureus colonization drives inflammation in atopic dermatitis. Immunity 2015; 42: 756–66.

32. Li Z., Levast B., Madrenas J. Staphylococcus aureus downregulates IP-10 production and prevents Th1 cell recruitment. J. Immunol. 2017; 198(5): 1865–74. DOI: 10.4049/jimmunol.1601336.

33. Kong H.H., Oh J., Deming C., Conlan S., Grice Е.А., Beatson M.A. et al. Temporal shifts in the skin microbiome associated with disease flares and treatment in children with atopic dermatitis. Genome Res. 2012; 22(5): 850–9. DOI: 10.1101/gr.131029.111

34. Kennedy E.A., Connolly J., Hourihane J.O., Fallon P.G., McLean W.H.I., Murray D. et al. Skin microbiome before development of atopic dermatitis: early colonization with commensal staphylococci at 2 months is associated with a lower risk of atopic dermatitis at 1 year. J. Allergy Clin. Immunol. 2017; 139(1): 166–72. DOI: 10.1016/j.jaci.2016.07.029.

35. Byrd A.L., Belkaid Y., Segre J.A. The human skin microbiome. Nat. Rev. Microbiol. 2018; 16(3): 143–55. DOI: 10.1038/nrmicro.2017.157.

36. Wollenberg M.S., Claesen J., Escapa I.F., Aldridge K.L., Fischbach M.A., Lemon K.P. Propionibacterium-produced coproporphyrin III induces Staphylococcus aureus aggregation and biofilm formation. MBio 2014; 5(4): e01286-14. DOI: 10.1128/mBio.01286-14.

37. Nakamura Y., Oscherwitz J., Cease K.B., Chan S.M., Munoz-Planillo R., Hasegawa M. et al. Staphylococcus delta-toxin induces allergic skin disease by activating mast cells. Nature 2013; 503: 397–401.

38. Bomar L., Brugger S.D., Yost B.H., Davies S.S., Lemon K.P. Corynebacterium accolens Releases Antipneumococcal Free Fatty Acids from Human Nostril and Skin Surface Triacylglycerols. MBio 2016; 7(1): e01725-15. DOI: 10.1128/mBio.01725-15.

39. Johnson T., Kang D., Barnard E., Li H. Strain-Level Differences in Porphyrin Production and Regulation in Propionibacterium acnes Elucidate Disease Associations. mSphere 2016; 1(1): pii: e00023-15. DOI: 10.1128/mSphere.00023-15.

40. Pace B.T., Lackner A.A., Porter E., Pahar B. The Role of Defensins in HIV Pathogenesis. Mediators Inflamm 2017; 2017: 5186904. http://dx.doi.org/10.1155/2017/5186904

41. Shet A., Mathema B., Mediavilla J.R., Kishii K., Mehandru S., Jeane-Pierre P. et al. Colonization and subsequent skin and soft tissue infection due to methicillin-resistant Staphylococcus aureus in a cohort of otherwise healthy adults infected with HIV type 1. J. Infect. Dis. 2009; 200(1): 88–93.

42. Pinto-Cardoso S., Klatt N.R., Reyes-Terána G.. Impact of antiretroviral drugs on the microbiome: unknown answers to important questions. Curr. Opin. HIV АIDS 2018; 13(1): 53–60.

43. Rincón S., Celis A., Sopó L., Motta A., Cepero de García M.C. Malassezia yeast species isolated from patients with dermatologic lesions. Biomedica 2005; 25: 189–95.

44. Бахлыкова Е.А., Филимонкова Н.Н., Тимохина Т.Х., Курлович Н.А. Микробиота кожи у больных вульгарным и пустулезным псориазом. Вестник дерматологии и венерологии 2016; (2): 47–54.

45. Fahlén A., Engstrand L., Baker B.S., Powles A., Fry L. Comparison of bacterial microbiota in skin biopsies from normal and psoriatic skin. Arch. Dermatol. Res. 2012; 304(1): 15–22. DOI: 10.1007/s00403-011-1189-x.

46. Gomez-Moyano E., Crespo-Erchiga V., Martínez-Pilar L., Godoy Diaz D., Martínez-García S., Lova Navarro M. et al. Do Malassezia species play a role in exacerbation of scalp psoriasis? J. Mycol. Med. 2014; 24(2): 87–92. DOI: 10.1016/j.mycmed.2013.10.007.

47. Mukherjee P.K., Chandra J., Retuerto M., Sikaroodi M., Brown R.E., Jurevic R. Oral Mycobiome Analysis of HIV-Infected Patients: Identification of Pichia as an Antagonist of Opportunistic Fungi. PLoS Pathog. 2014; 10(3): e1003996.

48. Tipton L., Müller C.L., Kurtz Z.D., Huang L., Kleerup E., Morris A. et al. Fungi stabilize connectivity in the lung and skin microbial ecosystems. Microbiome 2018; 6(1): 12. DOI: 10.1186/s40168-017-0393-0.

Об авторах / Для корреспонденции

Евдокимов Евгений Юрьевич – к.м.н., научный сотрудник клинического отдела инфекционной патологии ФБУН «Центральный НИИ эпидемиологии» Роспотребнадзора; Москва, Россия; е-mail: evdokimovevg@yandex.ru; ORCID: http://orcid.org//0000-0003-2694-8900
Сундуков Александр Вадимович – д.м.н., профессор кафедры инфекционных болезней и эпидемиологии ФГБОУ ВО «Московский государственный медико-стоматологический университет им. А.И. Евдокимова» Минздрава России, Москва, Россия; е-mail: sunducov1961@ mail.ru; ORCID: http//orcid.org/0000-0002-3798-7780
Горелова Елена Александровна – к.м.н., научный сотрудник клинического отдела инфекционной патологии ФБУН «Центральный НИИ эпидемиологии» Роспотребнадзора, Москва, Россия; е-mail: doctorgorelovaea@yandex.ru; ORCID: http//orcid.org/0000-0002-3861-6375

Нет комментариев

Комментариев: 0

Вы не можете оставлять комментарии
Пожалуйста, авторизуйтесь