Роль предменструального дисфорического расстройства в формировании риска после­родовой депрессии: эпидемиологические и нейробио­логические аспекты

Послеродовая депрессия остается одним из наиболее клинически значимых аффективных расстройств репродуктивного периода, оказывающим долговременное влияние на психическое здоровье женщины и развитие ребенка. Несмотря на выявление широкого спектра психосоциальных и психиатрических факторов риска, их индивидуальная прогностическая ценность остается ограниченной. В последние годы все большее внимание уделяется концепции гормональной чувствительности как ключевому механизму уязвимости к аффективным расстройствам, ассоциированным с репродуктивными переходами. В этом контексте предменструальное дисфорическое расстройство рассматривается как клинический фенотип атипичного нейробиологического ответа на физиологические колебания репродуктивных гормонов. В настоящем обзоре обобщены эпидемиологические, клинические и молекулярные данные, свидетельствующие о связи предменструального дисфорического расстройства с повышенным риском развития послеродовой депрессии. Рассматриваются результаты систематических обзоров, метаанализов и проспективных когортных исследований, демонстрирующих устойчивую ассоциацию между предменструальными аффективными нарушениями и послеродовой депрессией. Особое внимание уделено нейробиологическим механизмам пересечения двух состояний, включая нейростероидную модуляцию ГАМКергической передачи, пластичность ГАМК A-рецепторов, а также вклад серотонинергической системы и гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой оси. Отдельно обсуждаются экспериментальные и фармакологические данные, подтверждающие роль гормональной чувствительности как общего патогенетического звена, а также клинические импликации использования предменструального дисфорического расстройства в качестве маркера повышенного риска послеродовой депрессии. 
Заключение. Представленные данные поддерживают концепцию репродуктивной гормональной чувствительности как объединяющего нейробиологического механизма, лежащего в основе предменструального дисфорического расстройства и послеродовой депрессии, и подчеркивают необходимость интеграции клинических, эпидемиологических и молекулярных подходов для более точного прогнозирования и профилактики послеродовой депрессии.

Вклад авторов. Шешукова Н.А., Леваков С.А. – концепция статьи; Литаврин А.И., Скрипакова Е.В., Шумкина А.А. – сбор, обработка материала, написание текста; Шешукова Н.А. – редактирование текста.
Конфликт интересов. Авторы заявляют об отсутствии возможных конфликтов интересов.
Финансирование. Статья подготовлена без спонсорской поддержки.
Генеративный искусственный интеллект. При подготовке рукописи использовались инструменты искусственного интеллекта для поиска и предварительного анализа научной литературы, при этом окончательный отбор источников, интерпретация данных и формулирование выводов выполнены авторами. 
Для цитирования: Литаврин А.И., Скрипакова Е.В., Шумкина А.А., Шешукова Н.А., Леваков С.А. Роль предменструального дисфорического расстройства в формировании риска послеродовой депрессии: эпидемиологические и нейробиологические аспекты.
Акушерство и гинекология. 2026; 9: 24-31
https://dx.doi.org/10.18565/aig.2026.95

Послеродовая депрессия (ПРД) представляет собой одно из наиболее распространенных осложнений послеродового периода и является значимой проблемой общественного здравоохранения в глобальном масштабе. Согласно данным систематического обзора и метаанализа, включавшего 58 исследований и более 37 000 женщин без предшествующего анамнеза депрессии, распространенность ПРД среди здоровых матерей составляет около 17% (95% ДИ 0,15–0,20) [1]. При этом показатели существенно варьируют между географическими регионами: от 8% в Европе до 26% в странах Ближнего Востока, что отражает влияние социокультурных, демографических и медицинских факторов [1]. Значительная вариабельность оценок также обусловлена методологической неоднородностью исследований, включая различия в используемых диагностических инструментах, пороговых значениях шкал и сроках проведения скрининга, что подчеркивает необходимость стандартизации подходов к диагностике ПРД.

Метарегрессионный анализ показал, что распространенность ПРД существенно варьирует между странами и ассоциирована с макроэкономическими и социокультурными факторами; страны с низким и средним уровнем дохода характеризуются более высоким бременем данного расстройства [2]. С клинической точки зрения ПРД нередко остается нераспознанной: значительная часть женщин не получает своевременной помощи вследствие недостаточной осведомленности, стигматизации и ограниченной доступности систематического скрининга [3].

Экономические и социальные последствия не­­своевременной диагностики ПРД включают рост прямых медицинских затрат, снижение производительности труда, ухудшение внутрисемейных отношений и неблагоприятное влияние на развитие детей [4].

Последствия ПРД носят многоуровневый характер и затрагивают как организм матери, так и развитие ребенка. На уровне матери ПРД ассоциирована с нарушениями способности к осуществлению родительского ухода, нарушением повседневной активности и повышенным риском хронизации депрессивного расстройства [5]. У женщин с ПРД чаще наблюдаются стойкие аффективные и когнитивные симптомы, ухудшение качества жизни и снижение адаптации в послеродовом периоде.

На уровне диады «мать-ребенок» ПРД оказывает неблагоприятное влияние на формирование привязанности, снижает чувствительность матери к сигналам ребенка и нарушает ранние поведен­ческие паттерны взаимодействия, включая режимы кормления и ухода [6, 7]. Эти нарушения могут формироваться уже в первые месяцы после родов и сохраняться при отсутствии своевременной кор­­­рекции.

В долгосрочной перспективе у детей, рожденных от матерей с нелеченой ПРД, чаще отмечаются менее благоприятные когнитивные и эмоциональные исходы, более высокая частота поведенческих нарушений и тревожной симптоматики, а также повышенный риск соматических проблем, включая нарушения сна и физического развития [6]. Совокупность данных последствий подчеркивает значение ПРД не только как индивидуального психического расстройства, но и как фактора, влияющего на популяционные показатели здоровья, что определяет ее приоритетную роль в системе перинатального скрининга и профилактики [8].

Факторы риска ПРД имеют многокомпонентный характер и включают совокупность психиатрических, психосоциальных, акушерских и биологических детерминант, взаимодействующих между собой [9]. Одним из наиболее устойчивых и воспроизводимых предикторов ПРД является наличие в анамнезе аффективных и тревожных расстройств, включая большое депрессивное расстройство и биполярное аффективное расстройство; наибольший риск рецидива отмечается у женщин с предшествующим эпизодом ПРД, особенно при повторных беременностях [9, 10]. Существенный вклад в уязвимость к ПРД вносят и психосоциальные факторы, такие как стрессогенные жизненные события, низкий уровень партнерской и социальной поддержки, а также воздействие насилия в межличностных отношениях; напротив, адекватная социальная поддержка рассматривается как один из ключевых протективных факторов [11, 12].

Акушерские факторы – осложненное течение беременности, оперативное родоразрешение, перинатальные потери и нежеланная беременность – также ассоциированы с повышенным риском ПРД, однако их влияние, как правило, в среднем менее устойчиво и во многом опосредуется сопутствующими психосоциальными и психиатрическими факторами [13].

Особое внимание в последние годы уделяется биологическим механизмам, прежде всего нейроэндокринным изменениям, сопровождающим послеродовой период. Резкое снижение уровней репродуктивных гормонов в раннем послеродовом периоде само по себе не является патогенным для большинства женщин, однако у части из них рассматривается как потенциальный триггер депрессивной симптоматики, что указывает на наличие индивидуальных различий в чувствительности к гормональным колебаниям [14].

Именно маркеры повышенной гормональной чувствительности в настоящее время рассматриваются как перспективное направление для более точной стратификации индивидуального риска ПРД [15].

Предменструальное дисфорическое расстр...

Литаврин А.И., Скрипакова Е.В., Шумкина А.А., Шешукова Н.А., Леваков С.А.