Спонтанная форма синдрома гиперстимуляции яичников

DOI: https://dx.doi.org/10.18565/aig.2019.1.166-170

04.02.2019
16

1 Национальный медицинский исследовательский центр акушерства, гинекологии и перинатологии им. академика В.И. Кулакова Министерства здравоохранения РФ, Москва 2 ООО «ДНК-Технология»

Актуальность. Вопрос генетической детерминированности синдрома гиперстимуляции яичников (СГЯ) является актуальным, в связи с тем, что прогнозирование развития данного осложнения по рутинным клинико-лабораторным маркерам не всегда является объективным. Возникновение спонтанных форм СГЯ связывают именно с особенностями генотипа.
Описание. В статье представлено клиническое наблюдение развития СГЯ у пациентки с самопроизвольно наступившей беременностью, отражена связь данного состояния с генотипами риска СГЯ, выявленных при проведении исследования генетических особенностей развития и течения СГЯ в программах ВРТ.
Заключение. Развитие СГЯ при спонтанной беременности и факт выявления у данной пациентки особенностей генотипа, характерных для этого состояния, подчеркивают вклад генетики в развитие данного осложнения и актуальность поиска новых маркеров для персонализации программ ВРТ. Генетическое тестирование является высокоспецифичной методикой, способной минимизировать риски, связанные с развитием СГЯ.

Синдром гиперстимуляции яичников (СГЯ) – как правило, ятрогенное осложнение овариальной стимуляции, в основе которого лежит гиперэргический неконтролируемый ответ яичников на введение гонадотропинов в программах вспомогательных репродуктивных технологий (ВРТ). Это состояние характеризуется широким спектром клинических и лабораторных проявлений: от легких биохимических изменений до выраженного увеличения размеров яичников с формированием в них фолликулярных и лютеиновых кист на фоне выраженного отека стромы; увеличением сосудистой проницаемости, массивным переходом жидкой части крови из внутрисосудистого в «третье пространство», ведущим к гиповолемии, гемоконцентрации, гипопротеинемии, электролитному дисбалансу, развитию асцита, гидроторакса, гидроперикарда, олигурии, острой почечной недостаточности, тромбоэмболическим осложнениям, респираторному дистресс-синдрому взрослых [1]. Пусковым механизмом развития СГЯ традиционно считают экзогенное введение хорионического гонадотропина человека (ХГч) (ранние формы) или эндогенную секрецию этого гормона имплантировавшимся эмбрионом (поздние формы). Развитие СГЯ поддерживается также лютеиновыми кистами и возрастающей циркуляцией ХГч. Несмотря на то, что СГЯ возникает, как правило, в циклах ВРТ при гонадотропной стимуляции, описаны случаи спонтанных форм СГЯ [2–4]. Спонтанный СГЯ обычно развивается между 8-й и 14-й неделями беременности. Ранее его развитие объясняли чрезмерной секрецией ХГч при многоплодной беременности, пузырном заносе, синдроме поликистозных яичников (СПКЯ). Также спонтанные формы СГЯ напрямую связывают с сопутствующим гипотиреозом [5, 6].

Выявление пациенток с развившимся спонтанным СГЯ, не обусловленным выше перечисленными факторами, положило начало генетической теории развития спонтанных форм СГЯ, что послужило толчком к углубленному изучению полиморфизма генов гормонов и их рецепторов, ответственных за развитие данного осложнения [7–12]. Генетическая теория спонтанного СГЯ объясняет развитие данного состояния повышенной чувствительностью рецептора фолликулостимулирующего гормона (ФСГ) для ХГч и/или тиреотропного гормона (ТТГ) и предлагает три механизма развития спонтанного СГЯ. Первый механизм объясняет состояния, связанные с высоким уровнем ХГч, в частности, пузырный занос и многоплодные беременности. Патофизиология данного процесса связана с гиперактивацией хорионическим гонадотропином ФСГ-рецептора в клетках гранулезы яичников, что ведет к гиперстимуляции яичников. Подобным образом процесс гиперстимуляции яичников запускается повышенным уровнем ТТГ при гипотиреозе, гиперактивирующим ФСГ через ТТГ-рецептор. Третий механизм связывает процесс развития спонтанного СГЯ с мутацией гена рецептора ФСГ, что обусловлено последующим снижением его специфичности и повышением чувствительность к ХГч и ТТГ [3].

Таким образом, именно с особенностями генотипа связывают повторяющиеся эпизоды СГЯ, возникающие во время спонтанных беременностей, наступивших без применения программ ВРТ, что обусловливает все больший интерес исследователей к поиску генетических предикторов развития данного осложнения, как спонтанного, так и ятрогенного.

Данная публикация посвящена клиническому наблюдению развития СГЯ при спонтанной беременности.

Описание

Больная Р., 26 лет, поступила в ФГБУ НМИЦ АГП им. академика В.И. Кулакова с жалобами на слабость, одышку, тошноту, боли внизу живота, вздутие живота при сроке беременности 11–12 недель.

Из анамнеза:

Менструации с 13 лет, регулярные через 28–30 дней. До 25 лет с целью контрацепции принимала препарат «Ярина».

Данная беременность первая, наступила самопроизвольно. Вышеуказанные жалобы впервые возникли в сроке беременности 10–11 недель, в связи с чем, пациентка была госпитализирована в гинекологический стационар по месту жительства, откуда выписана по собственному желанию через 3 дня. В период пребывания в стационаре пациентка получала низкомолекулярные гепарины и гестагены для поддержки беременности. Принимая во внимание отсутствие положительной динамики клинических показателей и необходимость проведения полного клинико-лабораторного обследования для определения дальнейшей тактики ведения, пациентка была госпитализирована в 1-е гинекологическое отделение Центра.

При поступлении общее состояние удовлетворительное. Рост 178 см. Вес 53 кг. Индекс массы тела – 17 кг/м2. Кожные покровы и видимые слизистые чистые, обычной окраски и влажности. Температура тела 36,7. Пульс 80 ударов в минуту, АД 110/60 мм рт ст. Тоны сердца ясные, ритмичные. В легких везикулярное дыхание, проводится во всех отделах. Живот несколько увеличен в размере, не напряжен, безболезненный при пальпации во всех отделах, симптомов раздражения брюшины нет. Симптом Пастернацкого отрицательный с обеих сторон. Дизурических явлений нет. Стул в норме. Диурез положительный. Мочеотделение –1250 мл.

Данные обследования при поступлении:

Ультразвуковое исследование органов малого таза и брюшной полости: прогрессирующая маточная беременность 11 недель и 3 дня. Яичники увеличены до 10–11 см в диаметре, с множественными лютеиновыми кистами. Определяется около 100 мл свободной жидкости в малом тазу и брюшной полости.

Клинический анализ крови: гемоглобин – 129 г/л, гематокрит – 0,359 л/л, эритроциты – 4,72×1012/л, лейкоциты –8,85×109/л, нейтро­филы–80,1%, лимфоциты – 12,4%, моноциты – 6,8%, тромбоциты – 216×109/л

Биохимический анализ крови: белок – 61,1 г/л (норма 62–83), альбумин – 39,1 г/л (норма 35–50), глюкоза 4,7 ммоль/л (норма 3,9–6,4), мочевина – 2,9 ммоль/л (норма 1,7–8,3) креатинин- 72,3 мкмоль/л (норма 53–97), билирубин общий (10,5 мкмоль/л), билирубин прямой 3,8 мкмоль/л (норма 0–5,5) АСАТ – 18 Ед/л (норма до 40), АЛАТ– 12,5 Ед/л (норма до 40), электролиты в норме.

Гемостазиограмма: протромбиновый индекс 114% (80–125%), АЧТВ 29,4 сек (20–40 сек), фибриноген 5,8 г/л (1,8–6,0 г/л), r+k 20,0 мм (19–27 мм), Ма 49,2 мин (40–52 мин), ИТП 12 усл. ед (6–12 усл. ед), РКМФ – отрицательно, МНО 0,9% (0,8–1,2 %), Д-димер – 900 (норма до 550).

Клинический диагноз: Cпонтанный СГЯ при сроке беременности 11 недель 3 дня.

Принимая во внимание удовлетворительные показатели гемодинамики, отсутствие явлений гемоконцентрации на фоне положительного баланса жидкости, а также отсутствие патологических изменений в биохимическом анализе крови, от проведения инфузионнной терапии на данном этапе лечения было решено воздержаться. Показания к эвакуации асцитической жидкости ввиду ее малого объема отсутствовали.

В отделении продолжена терапия, направленная на коррекцию коагуляционного потенциала крови (надропарин кальция в дозировке 0,3 мл × 1 раз в сутки, подкожно) под контролем лабораторных показателей, гестагенная поддержка ранней беременности.

В связи с улучшением общего самочувствия пациентка выписана на 3 сутки в удовлетворительном состоянии с рекомендациями продолжить инъекции низкомолекулярного гепарина под контролем показателей гемостазиограммы и гестагенную поддержку ранней беременности.

Через 3 недели госпитализирована в отделение патологии беременности Центра с жалобами на боли в низу живота, тошноту, слабость.

Ультразвуковое исследование при поступлении: прогрессирующая маточная беременность 14 недель и 4 дня. Яичники диаметром 11 см, с множественными лютеиновыми кистами. В малом тазу и брюшной полости определяется свободная жидкость в умеренном количестве.

По данным лабораторного обследования – показатели клинического и биохимического анализов крови в пределах нормативных значений. Явления гиперкоагуляции с положительной динамикой.

Клинический диагноз: Спонтанный СГЯ при беременности 14 недель и 4 дня. Угрожающий самопроизвольный выкидыш.

В отделении продолжена терапия, направленная на пролонгирование беременности: гестагены, низкомолекулярные гепарины, препараты магния с положительным эффектом.

Ультразвуковое исследование в динамике: яичники диаметром 9 см. Свободная жидкость в брюшной полости не определяется, в полости малого таза определяется в незначительном количестве.

Учитывая регресс явлений СГЯ, отсутствие данных за угрозу прерывания беременности пациентка выписана в сроке 16–17 недель под наблюдение врача акушера-гинеколога с рекомендациями.

Результаты генотипирования

Нами было проведено исследование зависимости развития СГЯ от генетической предрасположенности среди пациенток в программах ВРТ. Изучена широкая панель генетических маркеров, потенциально участвующих в развитии и клинических проявлениях СГЯ: IL18: -137 G>C, ICAM1 721 G>A (Gly241Arg), IL18 -656 C>A, VEGFA -2578(-2595) A>C, BSG: 3800 C>T, AMH 146 G>T (Ile49Ser) [rs 10407022], VEGFA 936 C>T, IL2 166 G>T (Leu38Leu), LHCGR 935 A>G (Asn312Ser) [rs 2293275], EDN1 G>T (Lys198Asn), VEGFA -634 G>C, IL6 174 C>G, AMHR2 (-482 A>G) [rs 2002555], EDNRAC>T (H323H), FSHR 2039 G>A (Ser680Asn) [rs 6166], IL1R1 1970 C>T [Pst1], INHA -16 C>Trs35118453, ESR1–351 A>G [XBaI] [rs 9340799], LHCGR 872 A>G (Asn291Ser) [rs 12470652], TNF -308 G>A, SERPINE1 (PAI-1) -675(5G>4G), IL1B -598(-1552) T>C, ESR1 –397 T>C [PvuII] [rs2234693], IL2 -330 T>G, TNF -238 G>A, IL1B -31 T>C, ESR2 G>A [rs4986938], IL18 -607 G>T, TCHR 2181 C>G (Asp727Glu), IL8 -251 A>T, ACE 287bpIns>Del и проанализирована частота встречаемости различных аллелей каждого гена-кандидата.

На основании проведенного анализа был выявлен универсальный генетический предиктор развития СГЯ, не зависящий от наличия клинико-лабораторных маркеров риска пациенток в программах ВРТ – генотип TSHR 2181 C/С (Asp727Asp). Также основными молекулярно-генетическими предикторами развития СГЯ, по данным нашего исследования, являются генотип VEGFA -2578(-2595) A/C, носительство аллеля Т гена VEGFA 936 C>T, носительство аллеля LHCGR 935G (Asn312Ser), аллеля ESR1-351A [Xbal] (риск ранних форм СГЯ), носительство аллеля ESR1-351G [Xbal] (риск позднего СГЯ), а также генотипа АCE 287bp Ins/Ins.

У пациентки Р. по данным генотипирования выявлено 4 генотипа риска – TSHR:2181C/C, VEGFA -2578(-2595) A/C, LHCGR 935 А/G (Asn312Ser), ESR1-351A/А [Xbal] .

Обсуждение

Приведенное клиническое наблюдение свидетельствует в пользу возможной генетической предрасположенности к развитию СГЯ – как ятрогенных его форм, так и спонтанных.

В научной литературе давно уделяется внимание изучению и обсуждению генов-кандидатов, потенциально участвующих в развитии и клинических проявлениях СГЯ [4].

Мутации ТТГ-рецептора рассматриваются авторами, изучавшими патогенез спонтанного СГЯ, как одни из ключевых участников данного феномена [5, 13]. Доказано, что развитию СГЯ могут способствовать повышенные уровни ТТГ ввиду наличия рецепторов к тиреиодным гормонам в клетках гранулезы [6]. Считается, что ТТГ обладает слабой ФСГ-подобной активностью, воздействуя на ФСГ-рецептор и стимулируя функцию яичников. Также выявлена связь СГЯ с повышенным уровнем ТТГ, которая, вероятно, обусловлена структурной гомологией ТТГ, ФСГ, ЛГ и ХГч [14].

Также очевидным патогенетическим фактором в развитии СГЯ является повышение секреции вазоактивных цитокинов (сосудистого эндотелиального фактора роста (VEGF), фактора некроза опухолей (TNF), интерлейкинов 1α, 1β, 6, 8 и других) яичниками [15]. VEGF играет ключевую роль в патогенезе данного осложнения, действуя на клеточные комплексы адгезии, в особенности на клаудин-5 в эндотелии [16]. VEGF стимулирует сосудистый эндотелий и принимает участие в процессах овариального ангиогенеза, роста фолликулов и функционировании желтого тела, оказывая перечисленные биологические эффекты посредством связывания со своими рецепторами VEGFR1 (Flt-1) и VEGFR2 (Flt-1/KDR), представленными на поверхности эндотелиальных клеток и принадлежащих к семейству тирозинкиназы [17]. Описанный механизм, реализуемый посредством VEGF, одинаково актуален при развития любого типа СГЯ, как ятрогенного, так и спонтанного, поэтому выявление мутации гена VEGFА вполне закономерно.

Полиморфизм генов LHCGR 935 и ESR1-351 [Xbal] не был описан в контексте спонтанных форм СГЯ, однако имеет значение для пациенток в программах ВРТ. Так, по данным O’Brien Т. и соавт. полиморфизм гена рецептора ЛГ/ХГч (LHCGR) 5259 G>C (rs4073366) был ассоциирован с повышенным риском СГЯ (OR=2,95, 95% CI 1,09-7,96) при стимуляции яичников в программе ЭКО [18]. Последнее полногеномное исследование показало, что LHCGR связан с уровнями глобулина, связывающего половые гормоны, что способствует повышению уровней андрогенов и эстрогенов [19]. Однако, влияние полиморфизма гена LHCGR (insLQ, rs4073366) на уровни глобулина, связывающего половые гормоны в настоящее время неизвестно. Также, при том, что указанный полиморфизм является потенциальным маркером риска СГЯ, его связь непосредственно с уровнем ЛГ еще не выяснена. Что касается полиморфизма гена ESR1 А>G [Xbal], Ayvaz и соавт. отмечали его ассоциацию с развитием СГЯ [20]. В исследовании de Mattos (2014), где изучались исходы программ ВРТ в зависимости от молекулярно-генетических предикторов, генотип G/G гена ESR1 А>G [Xbal] был ассоциирован с развитием СГЯ, однако авторы не проводили детального анализа по степени тяжести течения и формам развившегося осложнения, констатируя лишь факт его развития [21].

Заключение

Данное наблюдение подчеркивает вклад генетической детерминированности в развитие СГЯ, что в настоящем клиническом примере, а также в ряде иностранных публикаций последних лет, выражается в описании гиперстимуляции при спонтанной беременности.

Безусловно, относительно здоровой пациентке, планирующей беременность без применения ВРТ, мы не можем рекомендовать рутинное проведение генотипирования и применение профилактических мер. Однако подобные исследования подтверждают теорию о генетической предрасположенности к развитию такого серьезного осложнения, как СГЯ. Таким образом, можно заключить, что молекулярно-генетические предикторы могут значимо дополнить ряд существующих клинико-лабораторных маркеров, что особенно важно для пациенток, планирующих программы ВРТ. Комплексная оценка клинико-лабораторных и молекулярно-генетических предикторов у таких пациенток позволит индивидуально подобрать оптимальный протокол стимуляции яичников и минимизировать риски, связанные с развитием СГЯ.

Список литературы

  1. Корнеева И.Е., Перминова С.Г., Пырегов А.В., Павлович С.В., Смольникова В.Ю., Мишиева Н.Г., Юренева С.В., Сароян Т.Т., Краснова Н.А., Ермакова Е.И. Диагностика, лечение и профилактика синдрома гиперстимуляции яичников. Учебно-методическое пособие. М.: ГЭОТАР-Медиа; 2016.
  2. Vasseur C., Rodien P., Beau I., Desroches A., Gerard C., de Poncheville L. A chorionic gonadotropin-sensitive mutation in the follicle-stimulating hormone receptor as a cause of familial gestational spontaneous ovarian hyperstimulation syndrome. N. Engl. J. Med. 2003; 349(8): 753-9.
  3. Dieterich M., Bolz M., Reimer T., Costagliola S., Gerber B. Two different entities of spontaneous ovarian hyperstimulation in a woman with FSH receptor mutation. Reprod. Biomed. Online. 2010; 20(6): 751-8.
  4. Osaikhuwuomwan J.A., Osemwenkha A.P. Ovarian hyperstimulation syndrome in a spontaneous pregnancy: A potential for missed-diagnosis. Niger. Med. J. 2016; 57(1): 74-6.
  5. Edwards-Silva R.N., Han C.S., Hoang Y., Kao L.C. Spontaneous ovarian hyperstimulation in a naturally conceived pregnancy with uncontrolled hypothyroidism. Obstet. Gynecol. 2008; 111(2, Pt 2): 498-501.
  6. Borna S., Nasery A. Spontaneous ovarian hyperstimulation in a pregnant woman with hypothyroidism. Fertil. Steril. 2007; 88(3): 705. e701-3.
  7. Dey A.K., Dubey A., Mittal K., Kale S. Spontaneous ovarian hyperstimulation syndrome - understanding the dilemma. Gynecol. Endocrinol. 2015; 31(8): 587-9.
  8. Cabar F.R. Ovarian hyperstimulation syndrome in a spontaneous singleton pregnancy. Einstein (Sao Paulo); 26 May 2016.
  9. Kim M.K., Won H.J., Shim S.H., Cha D.H., Yoon T.K. Spontaneous ovarian hyperstimulation syndrome following a thawed embryo transfer cycle. Clin. Exp. Reprod. Med. 2014; 41(3): 140-5.
  10. De Leener A., Montanelli L., Van Durme J., Chae H., Smits G., Vassart G., Costagliola S. Presence and absence of follicle-stimulating hormone receptor mutations provide some insights into spontaneous ovarian hyperstimulation syndrome physiopathology. J. Clin. Endocrinol. Metab. 2006; 91(2): 555-62.
  11. Стрельченко Д.А., Перминова С.Г., Донников А.Е., Кадочникова В.В., Абрамов Д.Д., Корнеева И.Е., Сароян Т.Т., Абубакиров А.Н. Молекулярно-генетические предикторы развития синдрома гиперстимуляции яичников в программе экстракорпорального оплодотворения. Акушерство и гинекология. 2016; 4: 56-63.
  12. Владимирова И.В., Калинина Е.А., Донников А.Е. Молекулярно-генетические маркеры как прогностические факторы овариального ответа в программах ВРТ. Акушерство и гинекология. 2014; 3: 16-20.
  13. Taher B.M., Ghariabeh R.A., Jarrah N.S., Hadidy A.M., Radaideh A.M., Ajlouni K.M. Spontaneous ovarian hyperstimulation syndrome caused by hypothyroidism in an adult. Eur. J. Obstet. Gynecol. Reprod. Biol. 2004; 112(1): 107-9.
  14. Фадеев В.В., Перминова С.Г., Назаренко Т.А., Корнеева И.Е., Мельниченко Г.А., Дедов И.И. Заболевания щитовидной железы и репродуктивная функция женщины. Пособие для врачей. М.; 2009.
  15. Soares S.R. Etiology of OHSS and use of dopamine agonists. Fertil. Steril. 2012; 97(3): 517-22.
  16. Rodewald M., Herr D., Duncan W.C., Fraser H.M., Hack G., Konrad R. et al. Molecular mechanisms of ovarian hyperstimulation syndrome: paracrine reduction of endothelial claudin 5 by hCG in vitro is associated with increased endothelial permeability. Hum. Reprod. 2009; 24(5): 1191-9.
  17. Hanevik H.I., Hilmarsen H.T., Skjelbred C.F., Tanbo T., Kahn J.A. Increased risk of ovarian hyperstimulation syndrome following controlled ovarian hyperstimulation in patients with vascular endothelial growth factor +405 cc genotype. Gynecol. Endocrinol. 2012; 28(11): 845-9.
  18. O’Brien T.J., Kalmin M.M., Harralson A.F., Clark A.M., Gindoff I., Simmens S.J. et al. Association between the luteinizing hormone/chorionic gonadotropin receptor (LHCGR) rs4073366 polymorphism and ovarian hyperstimulation syndrome during controlled ovarian hyperstimulation. Reprod. Biol. Endocrinol. 2013; 11: 71.
  19. Coviello A.D., Haring R., Wellons M., Vaidya D., Lehtimaki T., Keildson S. et al. A genome-wide association meta-analysis of circulating sex hormone-binding globulin reveals multiple Loci implicated in sex steroid hormone regulation. PLoS Genet. 2012; 8(7): e1002805.
  20. Ayvaz O.U., Ekmekci A., Baltaci V., Onen H.I., Unsal E. Evaluation of in vitro fertilization parameters and estrogen receptor alpha gene polymorphisms for women with unexplained infertility. J. Assist. Reprod. Genet. 2009; 26(9-10): 503-10.
  21. de Mattos C.S., Trevisan C.M., Peluso C., Adami F., Cordts E.B., Christofolini D.M. et al. ESR1 and ESR2 gene polymorphisms are associated with human reproduction outcomes in Brazilian women. J. Ovarian Res. 2014; 7: 114.

Поступила 28.05.2018

Принята в печать 22.06.2018

Об авторах / Для корреспонденции

Стрельченко Дарья Андреевна, младший научный сотрудник отделения сохранения и восстановления репродуктивной функции, ФГБУ НМИЦ АГП им. академика
В.И. Кулакова Минздрава России. Адрес: 117997, Россия, Москва, ул. Академика Опарина, д. 4. Телефон: 8 (909) 983-29-44. E-mail: da_strelchenko@mail.ru
Перминова Светлана Григорьевна, д.м.н., в.н.с. отделения сохранения и восстановления репродуктивной функции, ФГБУ НМИЦ АГП им. академика В.И.Кулакова Минздрава России. Адрес: 117997, Россия, Москва, ул. Академика Опарина, д. 4. Телефон: 8 (916) 202-16-87. E-mail: perisvet@list.ru
Донников Андрей Евгеньевич, к.м.н., зав. лабораторией молекулярно-генетических методов, ФГБУ НМИЦ АГП им. академика В.И. Кулакова Минздрава России.
Адрес: 117997, Россия, Москва, ул. Академика Опарина, д. 4. Телефон: 8 (495) 438-13-41. E-mail: a_donnikov@oparina4.ru
Корнеева Ирина Евгеньевна, д.м.н., в.н.с. отделения сохранения и восстановления репродуктивной функции, ФГБУ НМИЦ АГП
им. академика В.И. Кулакова Минздрава России. Адрес: 117997, Россия, Москва, ул. Академика Опарина, д. 4. Телефон: 8 (903) 593-97-48. E-mail: irina.korneeva@inbox.ru
Абубакиров Айдар Назимович, к.м.н., руководитель отделения сохранения и восстановления репродуктивной функции, ФГБУ НМИЦ АГП им. академика В.И. Кулакова Минздрава России. Адрес: 117997, Россия, Москва, ул. Академика Опарина, д. 4. Телефон: 8 (495) 438-26-22. Е-mail: nondoc555@yahoo.com.

Для цитирования: Стрельченко Д.А., Перминова С.Г., Донников А.Е., Корнеева И.Е., Абубакиров А.Н. Спонтанная форма синдрома гиперстимуляции яичников. Акушерство и гинекология. 2019; 1: 166-70.
https://dx.doi.org/10.18565/aig.2019.1.166-170

Нет комментариев

Комментариев: 0

Вы не можете оставлять комментарии
Пожалуйста, авторизуйтесь
Статьи по теме

Смотрите также